СЕМИНАРИСТ

Разговор о молодежном миссионерстве

seminarist — Thu, 27 Aug 2009 06:20:37 GMT

Проповедь Православия не знает простых решений. Каждый раз и с каждым человеком — все индивидуально. И в том, что люди сбиваются с пути, нет чьей-то единственной вины, ибо ошибки допускают все: и те, кто слушает, и те, кто проповедует. О том, как избежать этих ошибок, о том, какой могла бы быть миссия Церкви и о том, как меняется образ веры по мере вхождения в церковную жизнь, мы беседуем с миссионером, много лет работающим с молодежью, иеромонахом ДИМИТРИЕМ (Першиным).

Иеромонах Димитрий (Першин)
родился в 1974 году. Окончил факультет журналистики МГУ, философско-богословский факультет Российского Православного университета и Московскую Духовную академию. Обучался в очной аспирантуре на кафедре истории русской философии МГУ.
В 2001 году рукоположен в сан диакона, в 2008 году — в сан иеромонаха. Руководит информационно-издательским управлением Синодального отдела по делам молодежи Московского Патриархата; директор центра библейско-патрологических исследований (программа поддержки молодых ученых Всероссийского православного молодежного движения); заместитель председателя Братства православных следопытов.
Автор более 200 журнальных статей по проблемам биоэтики, церковной истории и молодежной миссии. За годы служения посетил с лекциями и выступлениями более 20 епархий Русской Православной Церкви.

«В гости к Богу»: до и после

— Отец Димитрий, в наши дни Церковь ищет и находит все новые поводы для встречи с молодежью. Священники выступают на рок-концертах, молодежь все активнее участвует в православных молодежных организациях, растет число молодых людей, называющих себя православными. Но вот число тех, кто регулярно приходит в храм, воцерковляется… таких на порядок меньше. С чем это связано?
— Большинство ребят, которых смогли привлечь наши миссионеры, сделали пока лишь первый шаг. Они сделали выбор в пользу отрицания, поняли для себя, кем они точно не будут — ни сатанистами, ни фашистами, но до сих пор не знают, кем хотели бы стать.
Более того, они открыли для себя, что Церковь гораздо ближе к ним, чем им казалось. С одной стороны, здесь исповедуются и причащаются такие рок-музыканты, как Константин Кинчев, Вячеслав Бутусов и Сергей Калугин, с другой — верующие, в том числе и священники, участвуют в жизни молодежных лагерей и волонтерских организаций.
Однако второй шаг гораздо сложнее, так как затрагивает уже не внешний антураж, а саму нашу внутреннюю суть, которую приходится перекраивать наново, отбрасывая негодные куски и вставляя, а точнее, взращивая новые ее измерения — измерения молитвы и любви. Но расставаться со «старой душой» непросто. С одной стороны, здесь свободная воля человека (он сам делает выбор), а с другой — тайна Промысла, подводящего его к спасению.
Как и кого Господь приводит в Церковь? В Евангелии от Иоанна мы видим, что даже проповедь лучшего Проповедника в истории мира могла не только не находить отклика, но и вызывать отторжение. Когда Иисус сказал, что воскресит тех, кто вкушает Его Тело и Кровь, многие ученики ушли от Него, недоумевая: какие странные слова! кто может это слушать! (Ин 6:60). Он же не только не стал по-толстовски «упрощать» Свою весть, но и спросил двенадцать оставшихся с Ним: не хотят ли отойти и они? Ко времени Крестных страданий всех верных Христу на земле оказалось лишь около ста двадцати человек; столько их собралось на первое после Вознесения собрание Его учеников (см. Деян 1:16), но именно они стали послами Церкви в миры иудейской, эллинской и персидской культуры и преобразили их.
Так что и нам не стоит рассчитывать на массовые обращения. Успех — это когда хотя бы один из сотен твоих слушателей вдруг расслышит стук в своем сердце и пригласит Гостя войти.

— Выходит, здесь ничего нельзя сделать? Нужно просто ждать, когда человек сам примет решение?
— Делать обязательно нужно, но вот что именно — это отдельный вопрос. Убедить, заставить, добиться… — эти интонации применимы к полемике, когда надо понудить оппонента расстаться с теми карикатурными взглядами на христианство, которыми он объясняет свои антипатии к нему. Но, с другой стороны, знаете, как два века назад называли миссионера в Астраханской губернии? Щунатель, то есть тот, кто «щунает»: уговаривает, увещевает, стыдит и упрекает. Так вот: нельзя сводить свидетельство к тому, чтобы только щунать и щунать.
При всех расхождениях во взглядах не менее важно просто быть рядом с человеком, который ждет от нас внимания, заботы и поддержки. И здесь надо быть готовым миссионерствовать так, как делал это владыка Антоний Сурожский, часами говоривший с людьми безо всякой надежды на то, чтобы хоть кто-то из них обратился.
Но сегодня именно в этом плане наша миссия особенно слаба. Переданный проповедниками на рок-концертах импульс почти никто не подхватывает внутри самой Церкви, и получается, что привлекать к храму людей мы научились, а вот помогать им переступать его порог — нет. Бывает, что молодые люди сталкиваются в приходах с равнодушием, а то и с неприятием…

— И не только неофиты... Есть ведь и другая молодежная проблема: дети из верующих семей, которые вырастают и бегут из «православного гетто».
— Это действительно проблема, и тут я бы посоветовал всем родителям почитать книгу Наталии Соколовой «Под кровом Всевышнего». Это очень светлая автобиографическая исповедальная книга, в которой тем не менее есть горькие страницы. Автор рассказывает о том, как ее родители, известные православные апологеты двадцатого века Николай Евграфович Пестов и его супруга, при всем своем благочестии, чуть было не отвадили свою дочь от Церкви. А через годы эту же проблему пришлось решать уже и ей самой, воспитывая пятерых детей, один из которых впоследствии стал епископом, двое других — священниками, а дочери создали замечательные христианские семьи. Нам крайне важен опыт не только удач, но и ошибок, осознанных вовремя, пока они не стали непоправимыми.

— Этих разных ошибок, наверное, и вправду много, но не кажется ли Вам, что их можно свести к некоей главной, системной ошибке? Поправьте, если это не так, но ведь у нас сегодня действительно серьезной проблемой становится то, что молодому человеку никто не помогает понять связь христианства с его собственной жизнью. Православие для него — это набор обрядов и запретов, а вовсе не знание о Боге и об общении с Ним.
— Я думаю, в этом главная причина многих наших проблем, из-за которой в прошлом веке развалилась Российская империя. Для значительной части людей, и прежде всего для молодежи, христианство превратилось в набор нравственных, поведенческих и даже административных правил, которые к тому же зачастую понимаются как фундамент государственности.
Но, по формулировке Канта, человек не может быть средством ни для каких благих целей. Он сам есть цель и смысл всего происходящего во вселенной. А при голом морализаторстве «от христианства» человек как раз вырождается в функцию, в бездумный механизм для воплощения правил в повседневность. Естественная реакция на это — протест и отказ следовать слишком правильным правилам.
Задолго до октябрьской катастрофы преподобный Серафим Саровский говорил в беседе с дворянином Мотовиловым о цели христианской жизни. Он отмечал, что многие, в том числе и лица духовного звания, уверены, будто эта цель — соблюдение заповедей, создание семьи, труд и тому подобное. Но это неверно: цель гораздо выше — это общение с Богом, стяжание Святого Духа. А заповеди и моральные нормы — лишь средства, очищающие сердце для этого общения.
Очень часто ключевое слово в нашем диалоге с молодежью — «нет». Нет — абортам. Нет — блуду. Нет — наркотикам. Нет — «развлекухе». Нет — бездумному карьеризму. Все это правильно, но получается, что мы только отбираем, но ничего не даем взамен. А ведь у многих и нет ничего больше в их жизни, а теперь и это отнимают… Не без подсказок из-за левого плеча Церковь предстает для них «великим отнимателем», и они инстинктивно шарахаются от нее.
На мой взгляд, начинать надо с другого — с радости. В той беседе со старцем Мотовилов все никак не мог понять, что на практике означает «стяжание Святого Духа». И тогда Преподобный помолился про себя, и Мотовилов увидел, что его лицо уподобилось солнцу: оно сияло светом предвечной Божественной славы, тем светом, который видели Апостолы, когда Господь преобразился перед ними на горе Фавор. Оказывается, и поныне эти дары Христос раздает Своим ученикам в ту меру, в какой они могут вместить, и по молитве преподобного Серафима Мотовилову была явлена эта предвечная слава.
Хорошо бы и нам, общаясь с молодежью, освоить те пасхальные интонации Саровского батюшки, который каждого приходящего к нему встречал словами: «Радость моя, Христос Воскресе!». Если эта радость коснется сердца нашего собеседника, ему станет понятно и все остальное: как надо стараться жить, чтобы эту радость сберечь и не растерять. В переводе с греческого Евангелие — это Благая Весть, и она — в этом, во встрече с Богом Креста и Воскресения, а не в правилах благочестивой и безупречной жизни как таковых.

Язык молитвы

— Вы говорите, что нужно поделиться с человеком самым сокровенным, помочь ему обрести Бога. Но можно ли сразу объяснить столь сложные вещи, раскрыть суть христианства человеку, только входящему в храм?
— Думаю, да. Христос просит Своих учеников: «идите и научите», а Бог не требует от нас невозможного. Но дело здесь не только в наших знаниях и церковной науке. Есть еще одно — самое важное.
По благословению митрополита Кирилла, нынешнего Предстоятеля нашей Церкви, в прошлом году мы провели несколько миссионерских встреч с русскими общинами на Кипре и оказались в гостях у архимандрита Симеона, который продолжает традиции греческого старчества. В его монастыре — богатейший выбор литературы, и не только духовной: есть, к примеру, весь Достоевский в греческом переводе. Мы спросили его: как проповедовать молодежи? Он не повел нас в библиотеку, не стал говорить о необходимости просвещать или становиться более понятными. Он сказал просто: «Для начала нам нужно самим стать настоящими», а потом преподнес нам подарок, который был продолжением его ответа: служебник с текстами Литургии, бутылка вина для ее совершения и большая богослужебная просфора.
Есть одна сфера духовной жизни, самая трудная, которой мы обязательно должны учиться сами и научить тех, кому мы проповедуем. Это сфера молитвы. В самом деле, можно привыкнуть к посту, к любой аскезе, можно быть сверхобразованным богословом, но, по мысли древних Отцов, за молитву, за то, чтобы непреткновенно общаться с Богом, нам придется сражаться до конца своих дней. На молитву лукавый ополчается больше всего, потому что в ней мы — с Богом.
Расслышит ли современная молодежь молитвенную тишину Православия? Во многом это зависит от нас. Благотворительность, образование, активность — все это хорошо, но как приложение к тому, что дают молитва и богослужение… А ценим ли мы сами эти дары?

— Многими это воспринимается как пустой ритуал, театральное действо...
— Но без молитвы Церковь — не Церковь. Изначально Литургия понималась как «общее служение» (в буквальном переводе с греческого) всех молящихся христиан, а не только священнослужителей. А если просто пластинку поставили, отстояли и ушли — христианство лишается всякого смысла. Это Таинство бесконечно выше любых эмоций, это даже не сопереживание, но именно со-причастие, приобщение всех верных Воскресшему и Воскрешающему нас.
Владыка Антоний, о котором мы уже говорили, рассказывал о том, как он служил Литургию на огромном пне в скаутском лагере для детей эмигрантов и сперва попробовал ее просто русифицировать, чтобы облегчить понимание, но это ничего не дало. Слова стали понятнее, но он не ощутил молитвенного внимания тех, кто их слышал и понимал. В следующий раз он попробовал разобрать с детьми то, что происходит во время Литургии, ее ход и символику. И все переменилось: в Литургии ему молитвенно сослужили (а не просто стояли) все, хотя она и шла на церковнославянском.

— Это, кстати, показывает, что механическая русификация богослужения — не панацея...
— Сама по себе русификация никоим образом не спасет положения. Здесь нельзя рубить с плеча, в приказном порядке. Богослужение прежде всего нужно — любить. И исходя из этой любви, из этого трепетного чувства святыни, стараться доносить смысл происходящего в храме до пришедших в него христиан.
У меня тоже был подобный опыт. В феврале этого года ко мне подошел один из наших ребят-следопытов и подарил фильм «Русская жертва» — про то, как 1 марта 2000 года в Чечне в неравном бою полегла шестая рота Псковской дивизии ВДВ. Полегла, но не пропустила наседавших боевиков, которых было в двадцать раз больше. Оставшиеся в живых десантники вызвали огонь на себя. Мы посмотрели фильм, и у нас возник вопрос: через неделю годовщина, но что мы можем сделать? Пообсуждать событие? Провести «пятиминутку ненависти» к «ненашенским»? Этого ли хотели бы от нас ребята, погибшие там? И ответ пришел сам собой — давайте за них помолимся! Один из ребят, совершенно, кстати, невоцерковленный, нашел в интернете имена погибших десантников, другие — чин панихиды, все это распечатали на всех. А потом мы собрались все вместе, человек сорок, и отслужили панихиду. Сами читали, пели, предварительно разобрав сложные места — и удивились тому, сколь поэтичен церковный чин молитвы за усопших.
Собственно, и мой путь в Церковь пролегал примерно так же. В далеком 1990-м в мою школу заглянул диакон Андрей Кураев. Это был выпускной класс, тем не менее, когда он предложил поехать на Рождество в Троице-Сергиеву Лавру, я не стал отказываться. Но службы в Лавре длинные, и я с другими ребятами стоял, переминаясь с ноги на ногу и мечтая том, чтобы все закончилось поскорее. У отца Андрея хватило терпения не раздражаться, а пояснять нам, что же все-таки и почему происходит в храме. Бабушки на него шикали, но он тихонько продолжал, хотя, наверное, и сам был бы не прочь не замечать наших вопросов, а молиться. Так вот: из тех ребят многие потом стали священниками.
Миссионеру приходится жертвовать своей репутацией и даже молитвой — чтобы помочь другим, но для этого первой надо пренебрегать, а вторую любить.

Церковное «одиночество»

— Мы начали с разговора о проповеди на рок-концертах, но ведь не вся молодежь ходит на рок-концерты…
— Большая часть слушает попсу.

— А еще есть и те, кто не слушает ни того ни другого. Это одиночки, которые приходят не на концерт и не на тусовку. Они сразу ищут Церковь, Бога. Что можно сделать для них, чтобы они не сбились с пути?
— Я считаю, что величайшая трагедия нашей Церкви сегодня состоит в том, что мы не готовы встретить этих людей, потому что сами мы, люди Церкви, не приучили себя к высокой культуре.
Мы не читаем книг, не читаем толстых журналов. Трехтысячный тираж просветительского журнала «Альфа и Омега» — это же катастрофа. Это значит, что мы не читаем даже своих церковных изданий, не то что Достоевского и Солженицына! И это означает, что молодые интеллектуалы-одиночки, те самые четыре процента, которые ведут человечество вперед, зачастую проходят мимо нас. Мы вновь теряем ту часть молодежи, которую мы уже один раз потеряли в XIX веке, когда вся она ушла в революцию.
Нам, людям Церкви, нужно воспитывать в себе культуру мысли, учиться на опыте других православных стран, к примеру, Греции, в храмах которой — богатейший выбор литературы любого уровня сложности.
Молодые мозги требуют инвестиций. Когда мы научимся переступать через сиюминутные прибыли, перестанем гоняться за дешевизной и начнем вкладывать в тех, кто всерьез настроен думать и вникать, тогда наши неприбыльные книжные полки обернутся людьми, готовыми служить Церкви, а это бесконечно важнее. Более того, очевидно, что в долгосрочной перспективе именно эти очкастые «знайки» будут определять интеллектуальный облик страны. А кому-то из них выпадет учить уже наших детей. Самое простое решение проблемы предмета «основы православной культуры» — привести к вере учителей, а уж об остальном они позаботятся сами.
Да, и в России всегда были и будут образованные священники, не чуждые книг. Но, увы, для многих вопрос образования, культуры мысли до сих пор на втором, если не на десятом плане…

— А лично Вы как священник и миссионер могли бы что-то сказать такому молодому человеку, желающему прийти в Церковь, но не знающему, что для этого нужно?
— Универсальных советов у меня нет. Наверное, самым правильным было бы поговорить с человеком лично. На какие-то вопросы можно найти ответы в моем блоге в интернете, через него можно обратиться ко мне и напрямую.
Пожалуй, я могу предупредить о двух искушениях, которые подстерегают нас в вопросах веры. Нередко мы ожидаем от Церкви какой-то особой святости, боимся войти туда, опасаясь оказаться рядом со столпами благочестия. Но едва мы преодолеваем это смущение, как тот же лукавый дух подсовывает нам повод для разочарования: ах, у нас на глазах батюшка съел бутерброд с колбасой. Ну, все теперь понятно: они тут такие же грешники, как и я сам. Всё, и больше в храм ни ногой… Избегайте крайностей: первая и самая важная христианская добродетель — трезвость.
И еще: не отчаивайтесь! Помните историю из «Деяний Апостолов»? Там рассказывается о евнухе эфиопской царицы, который читал в дороге пророка Исайю и никак не мог понять, хотя очень старался. Бог не оставил его, но послал апостола Филиппа, который не только растолковал ему смысл пророчеств, но и крестил его там же. Мы не одни. Бог слышит наши вопросы и отвечает на них.

В любви и свободе

— А что, по-Вашему, должна сделать сегодня Церковь, чтобы ее работа с молодежью стала более эффективной?
— Прежде всего давно назрела необходимость создания каталога-справочника молодежного служения. В нем должно быть три категории: те организации, которые учреждены Церковью, такие как Всероссийское молодежное православной движение или Братство православных следопытов (БПС); те, что созданы как общественные организации, но позиционируют себя как православные (военно-патриотические клубы, скауты и так далее); и совершенно светские организации, с которыми тоже надо работать. По благословению председателя Синодального отдела по делам молодежи Архиепископа Костромского и Галичского Александра мы уже собираем информацию для такого издания.
К примеру, есть в Москве такая организация — «Круг». Уже много лет абсолютно далекие от Церкви ребята вместе помогают детскому дому. Им бы в ноги поклониться! А ведь соседние с детским домом приходы даже не догадываются об их существовании. Ну почему бы не пригласить ребят в гости, не предложить им пообщаться, попить чайку, наконец, поучиться у них? Мы призваны искать точки соприкосновения, поводы для помощи другим и общения с ними.
Весьма неожиданные и удачные миссионерские решения есть и во внутрицерковных организациях. Так, за прошедшие годы эффективность своей методики доказало БПС. На западе скаутской системой охвачено семь-восемь процентов детей, но среди политиков, предпринимателей и ученых до восьмидесяти процентов — бывшие скауты. Эти цифры говорят сами за себя. И то, что в православном следопытстве эта методика воцерковлена, дает нам еще одну возможность позаботиться о будущем.

— Но тут есть и свое искушение: увидев столь эффективный опыт, легко решить, что самый простой способ — загнать всех под один шаблон. Не получится ли так, что мы начнем создавать православный комсомол?
— А вот здесь уже более чем востребован опыт свободы, начатки которого мы также стараемся прививать в Братстве. Для меня слово «демократия» не является ругательным, напротив, именно такая форма организации жизни наиболее эффективна в наши дни. БПС объединяет самые разные организации из различных регионов, предлагая им не воспитательные и административные шаблоны, а взаимопомощь и ресурсы. У нас нет никакой единой политики, которая навязывается всем вокруг.
Более того, мы считаем одной из важнейших своих задач научить наших следопытов мыслить самостоятельно, делать выбор и принимать ответственность на себя. Христианская жизнь — это духовная брань, и каждый призван сражаться за свою внутреннюю свободу.
Вот такой «программный» уровень взаимодействия между Церковью и различными молодежными организациями я как раз считаю необходимым. Хотя бы потому, что если нашу православную молодежь решат для своих нужд «построить» светские чиновники, то у нас будет, что им противопоставить. Нам нужно участвовать в молодежной политике, но на своих условиях, добиваться, чтобы государство учитывало интересы нашей молодежи, вносить в календарь свои праздники и события. Иначе нашу молодежь попросту «подверстают» обеспечивать явку на мероприятиях, абсолютно ей чуждые. Такие случаи уже были. И проблема тут совсем не в чиновниках, а как раз в нашей готовности разменивать своих ребят на показуху.
Это делает из Церкви очередной «ресурс», в данном случае — молодежный. Но как известно, превращение Церкви в ведомство православного исповедания ничем хорошим для России не закончилось. Так что лучше демократия.

— Но раз уж речь зашла о государстве и обществе, то нельзя обойти молчанием тот факт, что сегодня в обществе наблюдается весьма неоднозначное отношение к общественно-политическим молодежным движениям, называющим себя православными. Может быть, стоит их игнорировать?
— Если их проигнорируют миссионеры, то их в любом случае не проигнорируют политики, и эта молодежь станет орудием в их руках. Поэтому, я думаю, следует помнить о том, что Бог талантливее любых недобросовестных политиков, и пойти навстречу всем этим молодежным движениям, положившись на Господа.
Мы обязательно должны работать со всеми, кто готов нас слушать, даже если это политические движения. Но нужно четко проводить границу: непосредственно в политике Церковь не участвует. Иначе нас будут воспринимать как политическую опцию, а наше свидетельство как агитацию.
Но вот чему мы могли бы поучиться у светских движений — это самостоятельности. Меня очень тревожит одна вещь. Последнее время у нас набирает силу потребительское отношение к Церкви. Причем как вне, так и внутри нее. Все уже привыкли, что Церковь организует концерты, посещает больницы, заглядывает в тюрьмы и проводит походы. А еще там Пасха и Рождество. Но мы как-то забываем, что Церковь — это и есть мы, все православные христиане. И даже те, кто уже давно посещает храм, участвует в приходских мероприятиях, все равно почему-то ждут, что действовать будет какая-то «другая Церковь» без их личного участия, что «батюшка все организует».
Тем самым мы привлекаем молодежь, но не загружаем ее. И это тоже проблема миссии. У нас всегда должен быть наготове список дел, в которых молодые люди могли бы раскрыть свои таланты и профессиональные навыки. Мне, к примеру, сейчас нужны специалисты-гуманитарии с хорошим английским, которые могли бы читать лекции в нашем Крутицком центре диаспоральной миссии для студентов из Китая и Малайзии. Нам нужны спортсмены, инструкторы и вожатые для летних лагерей…
Многие проекты вполне осуществимы, но не вместо молодежи, что непосильно для священника, а вместе с нею. Мы пока все еще просим денег у спонсоров и у государства вместо того, чтобы учиться зарабатывать их, в том числе получая профильные гранты на молодежную и социальную деятельность. А ведь в Европе, например, пятьдесят-восемьдесят процентов всей социальной сферы отдано католическим и протестантским организациям. И надо отдать должное, они работают очень хорошо.
Нам стоит у них поучиться. Пришло время становиться из просителей мощной общественной силой — не политической, а именно общественной, открытой, свободной и нравственно ориентированной, судить о которой будут по конкретным делам, а не по лозунгам. Не будем стесняться того, что мы пока еще многого не умеем. Начнем свой путь, а там посмотрим. Другого пути, кроме как к молодежи и вместе с ней, — у нас нет.
И не будем опускать руки. В отличие от героя мультика про Простоквашино, мы не свои собственные дети. У нас есть Отец, Который так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин 3:16).

Проповедь делом

Порой лучший способ проповедовать и привлекать людей к Церкви — доказывать свою веру делами. Лучшим доказательством этого служит опыт волонтерских проектов, где верующие и неверующие работают вместе.
Проект «Старость в радость» родился случайно. После первого курса университета москвичка Елизавета Олескина проходила практику в Псковской области — собирала фольклор, и одним из объектов оказался дом престарелых.
— К сожалению, фольклора там собрать не удалось: мы слышали только то, как тяжело живется там бабушкам-дедушкам, как они одиноки. Мы садились и просто говорили с ними, а они причитали: ой, внучки наши приехали, — рассказывает Лиза.
Через какое-то время вокруг Елизаветы и ее подруг собралась группа единомышленников, которые стали ездить в далекие от столицы дома престарелых. В Москве, как обнаружили ребята, пожилые люди не так заброшены, как в областных учреждениях, где очень часто участники волонтерской группы — единственные гости...
— Приезжаем через три месяца после первого визита и слышим: «Мы вас помним! Вы у нас недавно были». Так мало надо сделать, чтобы получить так много признательности и благодарности в ответ...
Волонтерская группа не позиционирует себя как церковную или православную организацию.
— Лично мне кажется, что вера — личное дело каждого, — говорит Елизавета Олескина. — Может, я не права, но думаю, что каждый человек сам для себя выбирает, как он будет верить и что он будет делать, чтобы жить в согласии с собой. «Старость в радость» — это наше общее дело. Многие из подшефных дедушек-бабушек росли в военные годы, еще живы те, кто воевал. Многие из них до сих пор коммунисты. А если бабушки православные, то мы радуемся, ведь у нас есть православные ребята, которые поздравляют их с церковными праздниками, иконы привозят. Примерно половина волонтеров — неверующие или невоцерковленные люди. И если к нам придут ребята, которые скажут, что хотят ездить к бабушкам, то мы никогда не спросим, православные ли они, буддисты или мусульмане. Мотивация может быть у всех разная: кто-то решит, что это его служение; у кого-то бабушка недавно умерла и ему не хватает душевного общения. Как бы то ни было, человек все-таки взял и пришел к нам — и это главное. У нас нет вопроса «почему ты ездишь?» — мне кажется, это понятно и так: потому что бабушки ждут. Я не имею ничего против церковных молодежных объединений. Самое важное то, чтобы у них была какая-то цель, кроме как собраться и посмотреть друг на друга. Если они вместе делают что-то хорошее, это здорово, и возможно, в среде единомышленников работа у них лучше спорится.

Сайт группы «Старость в радость»

Проповедь молитвой
Если организация называет себя православной, это необходимо оправдывать. Ей недостаточно быть просто «тусовкой по интересам», недостаточно просто заниматься каким-то единым делом, ведь в конечном счете единство христиан всегда обеспечивалось их единением на Литургии*.
Молодежный клуб «Маронцы» начался с восстановления в Москве храма преподобного Марона Пустынника Сирийского. Восстанавливали его силами самих прихожан, сплотившихся в совместной работе, и священник Александр Марченков поставил себе целью сохранить связь, возникшую между людьми, ставшими настоящим приходом. В группе «Маронцы» — молодежь от четырнадцати до тридцати лет. Большинство — выпускники воскресной школы, но, как рассказал «Фоме» один из организаторов клуба Роман Мясников, сегодня сюда приходит все больше нецерковных людей, в основном студенты, узнавшие о клубе от друзей. И очень важно, что для всех здесь находится действительно важное дело.
— Девчонки сразу начинают работать в разных благотворительных программах — помогают детским домам. Парни издают журнал, создают спортивные проекты — да много всего! Потом уже они узнают, что есть еще хор, и начинают ходить туда. В литургической церковной жизни новички начинают участвовать по своей инициативе — просто приходит время для этого.
«Маронцы» уверены: чтобы клуб не превращался в тусовку, во главе угла всегда должна стоять молитва, все остальное — это рядом, около. Они изучают Писание, устраивают еженедельные спевки для членов клуба; отец Александр регулярно служит Литургию специально с участием молодежного хора. Один из главных принципов объединения — открытость.
— Мы не замыкаемся сами на себе. У каждого из нас есть друзья вне Церкви — одноклассники, однокурсники, причем они могут придерживаться любых взглядов: быть равнодушными к религии, сомневающимися или даже атеистами. Мы не пытаемся им ничего навязать, а просто рассказываем о своей вере. Кто-то после наших рассказов приходит к «Маронцам» и с удивлением обнаруживает, что мы — вовсе не мрачные юноши в черном и не запуганные девушки, замотанные в платки. Подобный карикатурный образ, кстати, уже в прошлом — такое действительно было в начале девяностых, когда Церковь была всем в диковинку. Но стереотипы о церковной молодежи остались до сих пор, и на нас лежит большая ответственность: хотим мы того или нет, но окружающие судят о Православии по нам, верующим. Мы должны быть очень требовательны к себе, а еще — открыты, терпимы и терпеливы. Если честно, я вообще не знаю причин, которые могли бы помешать православной молодежи общаться с внешним миром. Люди приходят в Церковь разными путями, и если наши нецерковные друзья придут благодаря нам — это будет самой большой наградой, — утверждает Роман.

Страница клуба «Маронцы»

Проповедь примером

Нередко храму требуется не столько привлекать к себе внимание молодежи, сколько более глубоко работать с теми, кто заходит сюда сам и по самым разным причинам. И как бы ни была велика роль различных молодежных организаций, основной груз ответственности ложится на плечи священника, и многое зависит от того, как он строит свои отношения с молодыми прихожанами.
Вечером после службы в храме святого Димитрия Солунского на Благуше священник Алексий Митюшин очень долго беседует с девушкой лет двадцати. В полумраке опустевшей церкви ее голос звучит громко, слов не разобрать, но видно, что она очень взволнована…
— Главное, чтобы зашедший сюда человек дошел до священника, — говорит отец Алексий. — Мы обязаны быть готовыми встретить любого, и встретить с любовью.
При храме есть курсы православной хозяйки, кружок бисероплетения и даже клуб исторической реконструкции и фехтования. Но самое основное — воскресная школа. Именно здесь говорят о главном, и особое место здесь занимает молодежная группа.
— Это не катехизаторские курсы, — объясняет отец Алексий. — Конечно, мы говорим об основах веры, но так же важно показать эту веру в действии, дать через нее ответы на вопросы повседневной жизни. И тут нужно знать, что волнует молодого человека, а это весьма сложно.
Молодежная группа храма святого Димитрия Солунского — одна из первых в Москве. Здесь гордятся тем, что выпускники «первой волны» остались в Церкви. Группа невелика, но отец Алексий считает, что это нестрашно. Отнюдь не каждому нужна от Церкви помощь именно в форме такой группы, все люди разные. Кому-то достаточно просто прийти в храм, побеседовать со священником, кто-то находит себя в других формах церковного служения. Но ради тех, кому нужна именно такая группа, она просто обязана существовать.
— У молодежи сегодня разные запросы, но вот что нужно в Церкви практически всем — так это священник, который мог бы стать другом, — считает отец Алексий. — Я очень рад, что для многих я смог стать таким другом, с которым можно поделиться сокровенным, спросить совета. Но все же священник должен оставаться примером, духовным ориентиром для прихожан. Мы все нуждаемся в этом. Для меня, молодого священника, примеры — наше священноначалие, а для людей некрещеных — наши прихожане-миряне. Не стоит забывать, что мы, христиане, проповедуем всей своей жизнью. И, по словам Апостола, став всем для всех, нельзя опуститься и потерять главное. Иначе что мы сможем дать другим?

Сайт храма святого Димитрия Солунского на Благуше, Москва

Автор: Алексей СОКОЛОВ

Неосмысленное Православие

seminarist — Thu, 27 Aug 2009 06:06:09 GMT

Мы, православные, любим говорить, что Церковь наша стремительно молодеет, что молодежи в храмах все больше и больше. Но реальность отнюдь не столь радужна: число «сочувствующих» действительно растет стремительно, а вот число всерьез воцерковившихся молодых людей до сих пор не так уж и велико. Такое положение представляет собой серьезную церковную проблему, решать которую должны совместно как сами молодые люди, так и те, кто ведет их к храму.
Но для начала проблему эту нужно понять и найти ее корни.

На пути в Церковь молодого человека ждут три основные ловушки. Одна поджидает тех, кто видит священников на рок-концертах и называет Православие своим вероисповеданием в интернет-анкетах. Порой им начинает казаться, что этого достаточно: считать себя православным, публично поддерживать какие-то церковные начинания... Эти люди и составляют тот фантастический процент наших граждан, которые на вопрос о вероисповедании искренне отвечают: «Православие». Однако при этом они почти не бывают в храме, совсем ничего не знают о Церкви, о ее учении и истории, будучи уверены, что такое положение дел нормально, и даже не видят тех сторон духовной жизни (в первую очередь — молитвенную ее составляющую), которых они лишены.
В другую, более сложную и хитрую ловушку попадают уже те, кто регулярно ходит в храм, участвует в приходской жизни и работе молодежных организаций. Кажется, что эти люди — костяк православной молодежи, опора Церкви. Но священники сетуют, что вера никак не меняет жизнь молодых прихожан, для которых в порядке вещей остаются светские привычки, совершенно порою несовместимые с христианским образом жизни. Да и причащаются они не часто, а исповедуются весьма формально. Церковь для них — нечто вроде «тусовки», некая «православная субкультура», но вовсе не то место, где человек учится жить по-иному.
Третья ловушка — для тех, кто вырос в православных семьях, но, освободившись от опеки родителей, сам поспешил бежать «от православного гнета» и при первой же возможности перестал ходить в храм.
Как же избежать этих ловушек? Что нужно сделать, чтобы молодой человек оставался в храме, нашел себя в Православии? И как вообще может такое случиться, что многие из молодых людей просто не видят в христианстве его красоты и истинного значения?
Споры об этом идут в Церкви постоянно. Одни уверены, что священники слишком много запрещают молодым людям, другие, напротив, упрекают миссионеров в излишней гибкости, приводящей к тому, что человек считает себя православным, не будучи таковым. Но главная проблема на самом деле в другом.
Все просто: мы нередко забываем объяснить молодым людям, зачем им нужны все эти «нельзя» и «можно» из уст людей, облаченных в рясы. Обсуждая то церковные запреты, то величие христианской культуры, мы нередко забываем о Христе. А ведь это не просто стержень и единственный смысл церковного служения — это еще и ключ к ответам на все остальные вопросы. Без Христа понять Церковь невозможно. И даже если молодой человек приходит в храм, увлеченный ли древнерусской иконой, в поисках ли ответов на личные вопросы или просто за утешением, то очень быстро Церковь начинает казаться ему бессмысленной, если он не получает здесь главного, ради чего она существует.
В этом — основная проблема современного миссионерства. Мы научились говорить с молодежью, но до сих пор не всегда знаем, как правильно ей проповедовать Христа. О том, сколь важна эта проблема, говорит и то, что вновь избранный Патриарх обозначил именно ее как первоочередную. Она же тянет за собой целый ряд других, смежных, но не менее важных проблем. К примеру, отдельного разговора заслуживает система духовного образования: выпускники семинарий должны стать проповедниками и пастырями, способными дать ответы на вопросы своих молодых прихожан, а не просто требоисполнителями, отвечающими на любой сложный вопрос о церковной жизни коротким и безапелляционным: «Так надо!». Научиться же этому можно лишь разобрав собственные ошибки.
Тема этого номера включает в себя предельно откровенный рассказ человека, не нашедшего себя в Церкви, и такие же откровенные и честные попытки людей Церкви разобрать свои ошибки, и это — еще один шаг к тому, чтобы мы научились не просто завлекать молодежь разговорами на абстрактные темы, но рассказывать ей о Христе, показывать Православие как живую веру современного человека.
Ведь у Церкви действительно есть великое сокровище, и нам лишь осталось научиться отдавать его людям, а не растрачивать попусту.

Родные и близкие

seminarist — Tue, 18 Aug 2009 12:23:41 GMT

1. Нужно ли стараться доказывать своим неверующим родственникам, далеким от Церкви, существование Бога?

Многовековой опыт православного христианства, в отличие от исторического опыта христианства западного, свидетельствует о том, что в вопросах веры лучше не доказывать, а показывать. Неверующим родным и близким нужно приводить свидетельства, которые в совокупности своей являют, что такое Церковь, что такое богопочитание, Кому мы верим и Кому мы служим. Эти свидетельства могут быть в основе наших рассказов не только об иконописи или истории Древней Церкви, но и о русской истории с очевидным действием в ней Промысла Божия, которого не видит только слепец, о богословских трудах тех людей, которые умеют говорить и с неверующими, как приснопамятный митрополит Сурожский Антоний, как современные миссионеры и публицисты — дьякон Андрей Кураев или проф. А.И. Осипов. Из недавней истории можно вспомнить книги протоиерея Валентина Свенцицкого и святителя Филарета Московского и многих, многих других. Поэтому лучше всего близкому тебе человеку сказать: «прииди и виждь», посмотри, что бывает, если люди верят, каковы плоды их культуры, какие книги они пишут, какие храмы строят, какое сообщество создают, какой у них уровень глубины по отношению к своей совести, к самому себе, к другому человеку, то есть посмотри на следствия этой веры и думай дальше, выводы делать тебе. Но предлагая человеку те или иные свидетельства, надо не продиктовывать ему некие выводы, а оставлять его у порога, который он может перешагнуть только сам. Подведите его к нему и молитесь, чтобы он принял правильное решение. Но свидетельства эти, не абстрактные, а очень конкретные и всякий раз применимые к данной ситуации, должны приводиться не ради того, чтобы мы могли самооправдаться в своей вере, покрасоваться богословскими знаниями и диалектически-риторическими навыками, умением то или иное положение обосновать то или иное защитить. Надо идти от непосредственной любви и жалости к тому человеку, с которым ты сейчас говоришь. Тогда предлагаемые нами свидетельства будут доходчивыми.

2. Как все это возможно по отношению к людям, приверженным абстрактно-логическому мышлению? Скажем, к ученым, которые прекрасно понимают, что нельзя доказать как существование Бога, так и Его отсутствие. Ведь атеизм — это тоже своего рода вера в то, что Бога нет. Но как свидетельствовать о Нем людям, способным откликнуться лишь на стройную логическую систему доказательств, и которые в Житиях святых видят только более или менее доподлинно подтвержденные документальные истории, в иконе ценят искусство, а в Церкви архитектуру?

Я глубоко убежден, что рационального пути — с помощью только доводов разума — приведения человека к живой и действенной вере во Христа, тем более к благочестивой жизни, нет. Человеку может казаться, причем с большой долей искренности, что он не в Церкви, потому что не до конца убежден головой. Известный софизм «сердцем-то II верую, а разум мой сопротивляется» — именно что софизм. Как раз сердце и душа сначала принимают решение, а разум потом подкрепляет его теми или иными доводами. И то, что казалось непреодолимым логическим препятствием, на завтра исчезает, как дым. Тем более что наша вера не есть вера абсолютно иррациональная, и при наличии неведомой, на философском языке — иррациональной, аксиоматичности она внутренне очень логична. И если принять на веру, а не благодаря только рациональному выбору, несколько непостигаемых разумом иррациональных аксиом, все остальное — одно из другого выводимо с полнейшей степенью последовательности. Но ведь так и везде, в любой науке — в математике, в физике, — все начинается с принятия аксиоматических посылок. Тем более в вере. Поэтому первое истинное движение к Богу происходит не в голове, а в душе и сердце человека.

3. Надо ли свою веру таить от невоцерковленных родственников?

Тут необходимо избегать двух крайностей — не выпячивать свою веру нарочито и не прятать малодушно. Когда кто-то из родственников увидит, что ты молишься, и поморщится недовольно: «Ну вот опять...», то ты не должен навязывать ему своих убеждений, однако при этом не надо прятаться с молитвословом в ванную комнату. Нужно вести себя так, чтобы невоцерковленные родственники, принимая православного члена семьи как равноправного, учились если не вере, то хотя бы уважению к вере другого человека.

4. Но если твоя открытость в вере провоцирует близких, вплоть до кощунственной реакции?

Мне кажется, что реакция враждебная или как бы враждебная лучше холодного равнодушия. Худшая ситуация– это когда все все равно: мол, веди себя, как хочешь, мне и дела нет. Ты молись, а я пойду телевизор включу. В общем, у тебя своя жизнь, у меня своя. Вот это хуже всего.

5. Если ты все дальше и дальше отходишь от родных и близких в силу разной скорости воцерковления становишься «белой вороной» не только среди чужих, но и своих, получается, что с тобой им уже и поговорить не о чем, это твоя личная вина или это объективно и ничего тут не поделаешь?

Да по-разному бывает. Это необязательно вина человека. Бывает, что юноша или девушка растут, как роза на навозе, а роза от навоза отделяется неизбежно. Один из наших прихожан, который сейчас в сане иеродьякона проходит послушание в одном из подмосковных монастырей, — пример такого неизбежного отделения от среды, в который он вырос. Обычная рабочая семья, работа на заводе, где вокруг все пьют и ругаются, нет даже не только духовных, но и душевных соблазнов, одни плотские, то есть, по большей части, самая гнусная жизнь. Но благодать Божия, правда через разного рода искушения, через прохождение секты привела этого человека в ограду Церкви. И, конечно, неизбежно произошло его отторжение от той среды, в которой он находился. И ему там стало тяжело, и для этих людей – бывших друзей, коллег по работе, и в значительной мере, членов своей семьи — он стал труднопереносим. Но это неизбежность. Это то, о чем говорится в Евангелии: «Если бы вы были от мира, то мир бы вас любил. А поскольку вы не от мира, мир вас будет ненавидеть». То же самое сейчас происходит, скажем, и среди наших молодых прихожанок, которые, учась в университете на том же журфаке, воцерковляются. Конечно, может быть, для них самих это и неприметно, но я-то как священник вижу, как они меняются шаг за шагом, как меняется их одежда, улыбка, лексика, вопросы, которые они задают, и не потому что в их поведении появляется какая-то двуслойность, просто они начинают приобретать опыт церковной жизни. И этих изменений вполне-то не скроешь даже при остаточном желании как-то мимикрироваться под студенческую среду. Но им уже неинтересно идти тусоваться, уже не хочется больше говорить только о нарядах. От рассказов об очередных эротических похождениях подруги хочется поскорее сокрыться, а не впитывать, как губка, свежие знания. И даже если пытаешься что-то кислой улыбкой прикрыть, это уже не удастся. Это та граница, та пропасть между ними, которая все вырастает, и от которой никуда не денешься, ее нужно принимать. Но если мы из-за этого разрыва с нашими друзьями и родными начинаем их не любить, если из-за того, что они от нас отдаляются, мы сами становимся в позицию превознесения над ними — вот их круг интересов, их потребностей, и вот моя жизнь в Церкви, то это уже наша вина. И это то единственное, чего нельзя допускать. Неизбежность же отделения от мира внешнего мира надо, если хотите, принимать как правила игры — без этого нет христианства. Без того, чтобы не быть «белой вороной» среди «черных ворон», не может быть христианина.

6. Останавливать ли твоего близкого, если он хочет поделиться с тобой своими проблемами? Быть может, такая внецерковная исповедальность, в принципе, не полезна человеку?

Здесь нет какого-то общего правила, это зависит от того, какой человек. Бывает, что одному не справиться с собственными горестями и скорбями без того, чтобы каким-то образом не разделить их бремя с тем из членов семьи, кто сильнее и кто должен помочь его понести. Как по апостолу Павлу: «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Гал. 6,2). С другой стороны, такая поддержка не должна приводить человека к полной безответственности, когда у него чуть что не так, он начинает искать объект, чтобы излить ему свои внутренние нестроения, эмоциональную неупорядоченность, благодаря чему в какой-то мере освобождается от того, что его мучит. При этом, разумеется, нимало не заботясь, что после этот будет с тем, кто его выслушивал. И в данном случае становиться объектом подобных излияний не следует, тем более, что иногда такого рода связь перерастает в психопатическую зависимость, которая, безусловно, никому не полезна.

7. Тем более если человек ходит в церковь и уже знает, что такое исповедь перед крестом и Евангелием?

В исповеди есть благодать Божия, которая в ней действует, и помимо двух людей — исповедника и исповедующегося — всегда есть Третий, неизмеримо больший — Тот, Кто невидимо предстоит во время исповеди, Тот, Кто дает возможность священнику помочь кающемуся достичь психологической разгрузки через проговаривание своих бед и грехов. И это мистическое духовное начало в Таинстве неотъемлемо есть, а в разговоре его нет.

8. Если сложилась тяжелая ситуация в семье: муж изменяет, и жена, прибегая к помощи священников— одного, другого, третьего, — тем не менее все время просит «советов» у своей подруги, которая хочет помочь, но не знает, чем. Как ей быть в такой ситуации?

Понятно, что женщине, которой изменил муж, хочется, выплакаться, но это не всегда полезно, прежде всего, для нее самой. Потому что она вот так поплачется кому-нибудь, маме или подруге, один раз, другой, и у нее возникнет сладкое ощущение себя невинной жертвой. Конечно, будут проговариваться всякие слова о том, как ей тяжело, о том, как муж не прав, что он пьет и изменяет, и слезы из глаз ее будут течь. И в общем, ей и не захочется ничего менять в своем отношении к сложившейся ситуации. А ведь что-то делать нужно. И если муж окончательный любодеец и изменник, то православной жене с ним и жить-то нельзя. Потому что, зная, что муж живет с любовницей, и продолжать с ним супружеские отношения — это поступать против церковных канонов. Если жена имеет такую меру прощения, что хочет побудить его к покаянию, то тоже нужно что-то делать, а не просто ждать у моря погоды. В том случае, если она, что хуже всего, ходит за советами то к одному, то к другому священнику и, значит, советы их не выполняет, то нечего и подруге вмешиваться в ее жизнь со своими комментариями. Поэтому послушать, может быть, вы и послушайте, хотя с умеренностью, но главное — призовите подругу вашу постараться увидеть свою ответственность и свою вину за то, что произошло. И хотя бы это было даже несколько во вред вашей дружбе, но это будет делом вашей любви по отношению к ней, а не просто потаканием и чисто внешней человекоугодной жалостью.

9. Можно ли взрослого, близкого тебе, человека перевоспитать?

Перевоспитывается человек сам с помощью Божией, если он этого очень захочет. Мы же прямо или косвенно можем помочь ему прийти к осознанию того, что в его жизни есть нечто недолжное, с чем необходимо начать бороться. Но не надо приписывать себе возможности и брать на себя право переделывать, тем более ломать другого человека. А вот направить его на путь к покаянию — да.

10. Человеку, который только становится на путь Православия, обязательна ли поддержка его верующих близких?

Внешние подпорки, конечно, важны. Еще у апостола Павла сказано о том, что «худые сообщества развращают добрые нравы» (1 Кор. 15, 33). Человек, обретший веру, тянется к общению с теми, кто в вере уже пребывает. С другой стороны, эта помощь не может целиком определять путь веры. Если человек будет держаться только на внешних подпорках, то, как только их вдруг не станет, его вера может тут же рассыпаться. Так бывало со многими людьми. Например, школьник из церковной семьи поступает в вуз и сталкивается с милой, развлекательной, веселой студенческой жизнью. И если в его жизни нет чего-то большего, чем внешняя помощь, то довольно скоро его прежний внутренний мир распадается. Поэтому, конечно, самое главное — это внутреннее отношение человека к Богу и к Церкви. К Церкви не как к обществу знакомых, не как к приходу (я знаю — меня знают), но к Церкви как к Телу Христову. Очень важно, чтобы был внутренний ритм церковной жизни. Он бесконечно индивидуален: для одного — это несколько раз в месяц, для другого — несколько раз в год. Но именно свой внутренний ритм и знание, что этот ритм есть, что необходимо приступать к Таинствам Церкви: к исповеди, к Причастию, сознательно относиться к церковному богословскому кругу, — это, конечно, важнее всего.

11. Если человек тянется к вере, но все его родные и близкие далеки от Церкви?

Конечно, очень трудно быть православным одному. Если рядом нет ни храма, ни близких по вере и по убеждениям. К примеру, в советское время немало людей оказались в такой ситуации, когда на сто, двести, а где-то и на пятьсот километров вокруг не было ни одной церкви. Это всегда тяжело для души. Бывает, что человек из-за этого закрывается, начинает отталкиваться от других людей, чего, конечно, не должно быть в жизни православного христианина. Древние подвижники, кроме тех, кто достигал самых высоких степеней духовного совершенства, не жили поодиночке. Даже пустынники иногда собирались для братского общения в воскресный день, встречались на Страстной или Светлой неделе. Это было относительное уединение, подразумевавшее все-таки братское общение. И только избранные совсем удалялись от всех. Однако если силою обстоятельств мы оказываемся в некоем духовном вакууме, нужно помнить, что Христос всегда рядом. Конечно, сегодня опасность невольной духовной изоляции уже не столь велика, как вчера. Но свои сложности есть и тогда, когда ты оказываешься среди, простите за дерзость, «профессиональных» христиан, то есть тех, кто формально принадлежит к Церкви и должен стараться быть христианином. Скажем, в православных школах, гимназиях, лицеях. Подразумевается, что там все (или большинство) верующие, церковные люди: и дети, и преподаватели. Но когда ребенок видит некоторое несоответствие между тем, что преподается и что происходит в реальности, например, в наказание, к завтрашнему дню требуется десять раз написать заповедь «Возлюби ближнего своего», то здесь, конечно, тоже кроется серьезная опасность. И не одна. Если ребенок склонен к конформизму, то он примет правила игры, поймет, что вот тут нужно с благоговейным видом подойти к батюшке, раньше других взять благословение и на его вопрос ответить что-нибудь такое правильное, а вот тут лучше не попадаться на глаза преподавателю, и только, выйдя за порог, можно себе позволить все — там другая жизнь начинается. В данном случае реально существует опасность стилизации под Православие. Для детей же с большой внутренней искренностью существует опасность оттолкнуться от этого и, увидев хотя бы долю лицемерия и неправды, вовсе уйти «на страну далече». То же бывает и со студентами: в православных институтах, семинариях, в академии. Поэтому ответственность тех, кто там работает, очень велика. Но молодые люди изначально не должны идти туда, как в духовный санаторий, понимать, что только собственным внутренним усилием, а не внешними подпорками и некой православной вывеской будет укрепляться их вера.

12. Часто бывает, что наши родные и близкие, особенно молодые, даже придя в Церковь, остаются в ней ненадолго. Почему такое, возможно?

Нередко здесь вина лежит на самих верующих, на тех кто пребывает в ограде Церкви и должен испытывать ответственность за то, что в ней происходит, и радеть о том, чтобы создать в своих приходах обстановку невраждебности по отношению к новоприходящим. Чтобы человек не ощущал себя новичком (это наша старая беда), которого, как пробку из бочки выталкивают, чтобы у него не возникло чувства, что он никому здесь неинтересен и не нужен, чтобы ему не стали сразу говорить о том, что он не так одет, не туда при шел, не туда встал. Это непросто, так как часто приходится сердце свое ломать и принимать такого, пусть неадекватно себя ведущего, пусть не в том костюме зашедшего, пусть не ко времени спрашивающего, но вот оказавшегося в церкви. Во вновь открытых приходах, где еще не успели сложиться традиции такой закрытой корпоративности, которая, увы, встречается в приходах старых, в этом смысле несколько проще. Еще одна важная проблема, когда первое, что видят пришедшие в храм, — это лавки, книжки, золотые крестики, серебряные, баночки, скляночки, сувенирчики... За всем этим уже и не поймешь, что здесь главное, так как видна лишь торговля. Понятно, что мы живем в трудное время и Церкви нужны деньги. Но нельзя этим соблазнять людей, а ведь многие соблазняются. Я и сам, когда вижу священника в рясе с крестом или монаха, стоящего с ящиком для сбора пожертвований где-то у метро, рядом с продающими «Спид-инфо», думаю: уж не лучше бы вы помолились у себя в монастыре о его процветании, чем тут стоять — на соблазн мира сего. Это, конечно, тоже очень мешает новообращенным. И все же обвинять кого-то всегда легче, но почти всегда неправильно. В конечном итоге все зависит от самого человека. Я думаю, что тому, кто приходит в Церковь, нужно стараться постоянно себе напоминать, что он пришел сюда искать не более приятных, чем в миру, сверстников, не такое сообщество людей, которое живет по иным законам, чем мир, от которого мы оттолкнулись, не старца — духовника, не чудес, не красоты пения или древних икон, он пришел искать в Церкви Христа. И если это и впрямь так, то все остальное приложится. И людей ему Господь пошлет, и даст доброго духовника и наставника, и все прочее обретется. Но если он в Церкви будет, прежде всего искать человеческое тогда произойдет то, что почти всегда и происходит. Тот, которого этот человек видел кумиром, обязательно упадет с пьедестала, на который мы сам его и вознес. Так что и винить в таких ситуациях некого, кроме себя. Например, сегодня многие жалуются, что они пришли в церковь, а на них не так посмотрели, их не так приняли. Или кто-то недоволен, что священник не отличается широтой взглядов, а кто-то, напротив, что у него нет той узости взглядов, которая лично этому человеку более понятна и желанна, и прочее, и прочее. Думаю, так происходит, от того, что мы все хотим подогнать под свою мерку: не я в .Церкви, а Церковь для меня. Вот некоторые и начинают примерять, как перчатки, этот приход, тот приход, эта конфессия, другая конфессия. Где им будет комфортно и спокойно, там они и останутся. Но христианство некомфортно. Чего-чего, а удобного и расслабленного спокойствия в Евангелии нам не обещано. Но мы часто уходим из мира, в котором тяжело и грустно, для того, чтобы здесь «препокоиться», как на сеансе у психотерапевта. Однако Церковь существует не для этого.

13. Можно ли ехать со своими родными и близкими людьми, невоиерковленными или даже, быть может, некрещеными, в святые места?

Почему же нельзя? Только не надо считать эту поездку паломнической. Это скорее такой миссионерский туризм. Потому что обязательно возникнут разнонаправленные интересы. И, конечно же, это возможно только в кругу своих близких, чтобы никто не соблазнялся, к примеру, фактом того, что, когда он собирается на раннюю литургию, кто-то спит, а кто-то идет созерцать красоты вокруг Оптиной пустыни. Но и среди своих, наверное, будут возникать проблемы, потому что когда одному хочется молиться, приложиться к святыне, исповедаться и причаститься, то для невоцерковленного человека значимой может оказываться исключительно эстетическая сторона поездки, и чаще всего он, как член этого туристическо-миссионерского путешествия, будет побуждать нас погулять, послушать звон колоколов, посмотреть на заходящее солнце над озером у монастырских стен, поговорить о чем-то умном и возвышенном, что в данный момент нам совсем и не нужно. Поэтому, если и ехать вместе, то воцерковленному человеку воспринимать эту поездку прежде всего, как нужную для его спутников, и все соответствующим образом выстраивать. И с самого начала надо себе сказать: в следующий раз, когда я поеду в Оптину, в Печоры, в Дивеево молиться, то поеду отдельно, а сейчас уповательно буду стремиться к тому, чтобы мои муж, жена, отец, мать, брат, сестра через это посещение святых мест стали еще на один шажок ближе к Церкви.

14. Как вести себя с невоцерковленными родственниками во время семейного времяпрепровождения — общая трапеза, совместный отдых, чтобы понапрасну не раздражать и не искушать ни их, ни себя?

К этим ситуациям нужно применить одно более общее правило, состоящее в том, что ничего доброго в естественной жизни Церковью не отвергается и соответственно не должно отвергаться и церковными людьми. Ведь христианство не есть антитеза вообще всей внецерковной жизни. И как хорошо должно быть известно всякому верующему, в оппозиции находятся: Церковь — мир, христианин — мирской человек, мир трактуется как греховное состояние общества, как совокупность установок, ведущих человека не К небу, но в противоположном направлении. Поэтому то доброе, что есть в мирской жизни, должно принимать так, чтобы находить область для общения с невоцерковленными или даже неверующими людьми, в том числе и в семье. Понятно, что ваши близкие не способны за трапезой слушать Жития святых, как в монастыре, но темой для общего застольного разговора может быть не последняя газетная публикация про группу «Тату», а какое-то достойное литературное произведение. Пока для вас невозможно и неполезно поделиться с родными теми переживаниями, которые вы испытали сегодня на воскресной литургии, можно найти такую тему, чтобы ваше христианское мировоззрение хотя бы косвенно отразилось в общем разговоре и при этом не было бы банальным и безынтересным для прочих членов вашей семьи. Да, вы до времени не сумеете вместе помолиться, но вечер, проведенный с мужем не у телевизора, а в прогулке вдоль Москва-реки или на Воробьевых горах, уже душу не засорит, а даст те ростки близости друг к другу, которые в иной раз очень вам пригодятся. Поэтому не относитесь к совместному времяпрепровождению равнодушно, а постоянно ищите, как пробиться к сердечному общению со своими близкими, что вовсе не означает идти на уступки и компромиссы, заставляя себя улыбаться тогда, когда плакать хочется, или выказывать нарочитый интерес к темам, от которых в лучшем случае тянет зевать. Если будете искать то, что на сегодняшний день между вами есть общего, тогда, по слову евангельскому: «Всякий просящий получает, и ищущий находит» (Мф. 7, 8).

15. Согрешает ли верующая жена, если во время поста готовит скоромную пищу для своих невоцерковленных родственников?

Если не пробует слишком много. И конечно, это зависит от того, что от нее домашние ждут. Если привыкли есть не общепитовский вариант, а пищу, сделанную с любовью и, внимательностью, то тогда какое же тут для вас будет право лишить их этого на время поста, ведь это же ваш пост, а не их! И долгом любви будет, чтобы из-за нашего поста тем, кто рядом с нами, не стало хуже. Поэтому готовьте, но не пробуйте без меры.

16. Как себя вести, чтобы твой пост не выглядел в глазах непостящихся родных и близких демонстративным?

Чтобы другие ничего не замечали ни в отношении их рациона, ни качества и количества пищи, ни времени, которое они, а не вы, могут провести за столом. Ведь по большей части мы согрешаем, прежде всего, эгоцентричностью сосредоточенностью на себе. Для человека внецерковного это почти общее правило. Но если для вашего нецерковного мужа или не пришедшей пока к вере тещи суп в среду и пятницу хуже не станет, и котлета будет так же поперчена, то они особенно и не заметят, что вы поститесь.

17. Что делать, если ты понимаешь, что у твоих близких христианское отношение к ритуалу подменяется формальным обрядоверием, которое вот-вот приведет их к тому, что называется православным язычеством?

Обратиться к опыту Церкви. По преимуществу в те времена, когда в Православии начинало превалировать формально-обрядовое восприятие христианства, Господь посылал в Церковь юродивых, которые могли начать кидаться навозом, во время богослужения громко кричать, сказать царю после окончания многочасового и многолюдного богослужения, что на службе он сегодня не был и что были на ней всего два человека — патриарх и царица, все остальные находились где угодно, только не в храме. Конечно, юродство — очень трудный путь, серьезный, требующий решимости, трезвого рассудка и внутренней выдержанности воли. Однако хотя бы некоторая доля юродствования с вашими близкими может им помочь. Если вы видите, что они душой на молитве засыпают, хотя вроде бы формально все правильно делают, поведите себя с ними как-то так, чтобы их из этого сонного состояния вывести: например, начните читать Псалтирь не благочестиво, как какой-то церковный чтец с набранной интонацией, а как бы нарочито неправильно, коверкая окончания. Или для того, чтобы кого-то от чего-то пробудить, поставьте на стол котлеты в постный день. И посмотрите за реакцией. Я специально беру очень экстраординарные примеры, так как каждый должен сам искать, что и как делать. Но будить наших близких от такого усыпляющего обрядоверия нужно. Однако не разговорами, упреками и попытками переубедить, а иронией и юродством, и при этом в первую очередь по отношению к себе, глядя на что, и другие могут о чем-то задуматься.

18. А если кто-то из ваших родственников начал заниматься магией?

Первое — не испугаться, по крайней мере, по отношению к тем близким, кто в Церкви Божией находится, потому что христианин, имеющий святыню Таинств, щит, ограду Честного Животворящего Креста Господня и веру в то, что Тот, Кто с нами, сильней того, кто против нас, от любых экстрасенсорных магических манипуляций никак пострадать не может. Поэтому не надо бояться ни за детей, ни за других спутников жизни. Если же мы видим, что кто-то занимается подобной практикой по отношению к нашим вовсе не воцерковленным близким, то надо попробовать иногда силой авторитета, иногда апелляцией к внутрисемейной любви настоять на том, чтобы все это прекратить. Притом, что вред-то, может быть, будет главным образом для того, кто сам этим занимается. Человек может нанести такие искажения своей душе, которые потом из нее годами вытравляются. Существуют вещи, которых лучше бы не знать вовсе. Так же, как есть некие греховные состояния, которых лучше :: бы никогда не испытать, так есть и опыт к которому лучше бы не прикасаться и постараться от него уберечься. Господь любит всякого и из всякого состояния человеку поможет выбраться, но в каких-то ямах лучше не валяться.

19. Могут ли православные христиане молиться за своих близких католического вероисповедания, поминать их в записках о здравии на литургии, заказывать о них молебны?

Евхаристическое поминовение относится только к тем, кто является реальными членами видимой, воинствующей Церкви, сознает себя православным христианином. Втягивать в это единство тех, кто к ней не принадлежит, кто не находится с нами в евхаристическом общении, было бы неправдой и лицемерием по отношению к той исторической реальности отпадения от Церкви многочисленных христианских сообществ, ведь мы знаем, что наши инославные близкие вместе с нами не причащаются, но несмотря на это мы их как бы насильно воссоединяем с православной Евхаристией. Однако это не значит, что у нас нет права молитвы о иноверных и инославных. Во-первых на великой ектенье каждой Литургии Церковь молится о благостоянии святых Божиих Церквей и вхождении в единство православной святоотеческой веры тех, кто сейчас находится с ней в разделении. Во-вторых, на молебнах, то есть не на евхаристических богослужениях, можно поминать и неправославных христиан, живущих ныне, желая им прежде всего, чтобы через совокупность жизненных обстоятельств Господь привел их к познанию истины и к полноте единения веры. Впрочем, допустимо помолиться и о добром здравии, о благопоспешении в делах и иных жизненных обстоятельствах, на это нет и не может быть никакого церковного запрета. Более того, не существует абсолютного препятствия для супружеского союза между православным и инославным христианином — католиком или протестантом — при условии его доброжелательного отношения к православию. Мы знаем, что в некоторых случаях инославные, благодаря брачным союзам с православными супругами, постепенно стяжали и сокровища православной веры. Вспомним святую преподобномученицу княгиню Елизавету и страстотерпицу царицу Александру.

20. Как быть, если твои близкие ушли в протестантизм, ведь Православная Церковь называет протестантов еретиками, что, конечно же, не исключает, что среди них много хороших и порядочных людей?

Никто и не отрицает, что есть много по-своему достойных людей и среди тех, кто находится вне Православной Церкви. Есть достойные буддисты, достойные индуисты и синтоисты. Во времена апостола Павла были достойные язычники, о которых он писал, что живущие по законам совести, которая есть глас Божий в их душе тоже могут надеяться, что по этому закону будут судимы, то есть не лишатся части спасаемых. («Не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут, ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую) в день, когда … Бог будет судить тайные дела человеков через Иисуса Христа. (Рим.2 13 — 16). Более того, есть достойные атеисты и достойные коммунисты. Даже среди деятелей Думы есть такие, которые, называя себя атеистами, тем не менее много хорошего делают для Православной Церкви, и не только на словах любят свое Отечество. Однако из-за того, что они люди хорошие, мы не должны принимать их мировоззрение. И не должны снисходить до релятивизма и говорить, что нам все равно, во что человек верит, коммунист он, буддист, экзистенциалист, рационалист или еще какой-нибудь «ист». Мол, это не препятствие в деле спасения, был бы человек, хороший. Но Господь говорит другое: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня», (Ин. 1 4, 6). Господь утверждает, что Он пришел основать на земле Церковь, а не просто дать какую-то пригоршню истины, которая рассеяна по всей земле, с какого хочешь источника, с такого и напитывайся ею. Он говорит: «Я — дверь, овцам. Все, сколько их ни приходило предо Мною, суть воры и разбойники; но овцы не послушали их. Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется, и войдет, и выйдет, и пажить найдет... пастырь добрый полагает жизнь свою за овец. Я есмь пастырь добрый, и знаю Моих, и Мои знают Меня» (Ин. 10, 7 — 14). То есть в христианской Церкви, о которой Господь Иисус Христос сказал, что «врата ада не одолеют ее» (Мф. 16, 18), есть окончательная и абсолютная истина. И коли это так, тогда для сознательно верующего встает вопрос: какая эта Церковь? Православный христианин, который принимает Святое Православие как истину во Христе, не может быть равнодушным к заблуждениям других. Ведь наши несогласия с католиками и протестантами, а тем более с иноверными — мусульманами, иудеями, буддистами, — это не конкурентная борьба за канонические территории, это несогласия, основанные на знании того, что, в конечном итоге цена иноверия и лжеверия — душа человека, ее спасение или погибель. Поэтому, относясь со снисхождением к заблуждающемуся человеку, Церковь не может терпимо и индифферентно относиться к его заблуждению. Это было бы противно самой ее природе.

21. Сегодня многие либералы соединяют Православие с национал-шовинизмом, который, в свою очередь, прикрывается им как щитом. Если ты видишь, что твой воцерковленный родственник подпадает под это влияние и начинает произносить явно тенденциозные националистические лозунги, далекие от христианства, то надо пытаться его образумить?

Безусловно, надо. И в каждом конкретном случае это так. Но мне представляется, что в общем, эта проблема скорее надуманна, как и много других проблем, надуманных либеральной интеллигенцией. Нельзя, конечно, отрицать того, что в церковном народе (я не говорю о каких-то политических организациях, количество которых минимально и число членов которых смехотворно), вернее, в какой-то его части, есть определенного рода немирность и нетрезвость по отношению к инородцам и инославным, выражающаяся в духе злобы и неприятия. Но это весьма периферийное для церковной жизни явление. И свойственный по самому факту православной веры сознательным верующим патриотизм, приятие ими ценностей своего православного Отечества как чрезвычайно значимых в нашей жизни, в нашем мировоззрении, в нашей ценностной ориентации для подавляющего большинства не переходит в этнический национализм или в неприятие людей другой веры или другой этнической основы. Поэтому по большому счету этого не нужно бояться. И вообще нужно избегать, в том числе и в семейной жизни, тех фобий, тех страшилок, которые формируются средствами массовой информации. Избегать их даже на уровне просто внутреннего соглашательства с ними, внутренней терпимости по отношению к ним. К примеру, одной из типичных страшилок нашего времени является идея о некотором государственном поощрении-внедрении Православия, чего вовсе нет! Можно спросить любого, есть ли среди его друзей и знакомых хоть один человек, которого бы побуждали креститься и которому сказали бы: если ты станешь право славным, то у тебя будет карьерный рост, а если нет, то останешься при своих чинах и званиях. Есть ли хоть один, кого прогнали с работы на том основании, что он называл себя атеистом, иудеем, буддистом или даже, прости Господи, сатанистом? Любопытно, что эти укоры в адрес Церкви сочетаются с укорами в ее пассивности по отношению к окружающему миру, в том, что Православная Церковь не занимается ни миссионерством, ни общественной проповедью, но при этом каким-то образом государственно насаждается. Однако тут либо одно, либо другое. Ведь государственная поддержка, государственное насаждение православной веры подразумевает как минимум церковное присутствие в школах, в вузах, в транспорте, в тех же средствах массовой информации, но ничего подобного нет! Никто не начинает передачи «Радио России» с чтения утренних молитв, даже просто с Православного пятиминутного эфира. Ничего этого нет. Так что не нужно принимать подобного рода страшилки за реальность и тем более переносить воспринятые через них фобии на воспитание наших детей.

22. Где грань дозволенного, которая теперь крайне размыта в нашем обществе со свободными нравами? Позволить себе приобнять коллегу на работе — сегодня это абсолютно нормально, но в христианском понимании означает ли это нарушение десятой заповеди: «не желай жены ближнего твоего»?

А зачем приобнимать кого-то на работе? Нужно честно себя спросить: чем я при этом руководствуюсь? Ведь мне вряд ли захочется приобнять уважаемую мною коллегу, если ей ближе к семидесяти, и зубы ее не все сохранились, и изо рта пахнет не очень приятно... Почему-то такого желания скорее всего не возникнет, хотя она тоже коллега и куда более заслуженная, чем молоденькая секретарша или юная аспирантка.

23. Сегодня многие молодые, и женатые, и не женатые, имеют привычку целоваться при встрече со своими знакомыми. Пристало ли подобное христианину?

Думается, что это разумно, только если они ближайшие родственники. А

Научи меня, Боже, любить... (протоиерей Артемий Владимиров)

seminarist — Mon, 17 Aug 2009 13:18:00 GMT

Часто можно встретить людей, которые, оглядываясь назад, вспоминают о своей юности, об атмосфере любви в отчем доме как о чем-то безвозвратно ушедшем. Многие признаются, что жизнь их если не сломала, то искалечила. Воскресающие в памяти картины далекого детства, когда все было так светло, так прекрасно, когда общение с людьми нас радовало, согревало нашу душу, — это то, что уже никогда не придет, не повторится.

Неужели действительно так устроен мир, что мы от лучшего изменяемся к худшему? Сначала находим жемчужину, а потом теряем ее навеки в пыли и прахе страстей... Нет, конечно же мир не так устроен! Но само нравственное чувство, само стремление быть проще, лучше, чище и добрее — которое, надеюсь, ощущают все наши читатели — это Божий дар.

И таким же даром является подлинная любовь. Ни в коем случае нельзя терять это светлое, мирное, радостное состояние, свойственное верующим людям и добрым детям. Это не влюбленность — нечто мимолетное, нахлынувшее, а потом исчезнувшее, растаявшее, словно предрассветный туман, который исчезает, когда день вступает в свои права... Чистый сердцем человек умеет радоваться наступившему дню, улыбкой встречать людей; он по капле собирает любовь и возрастает в ней. Вот о таких людях мы говорим как о гармоничных, цельных натурах.

Что для цветка теплые солнечные лучи, которые приносят жизнь то для подлинной дружбы и настоящей любви Бог. И если в сознании любящего меркнет вечное Солнце Любви — Христос, человеческие чувства, сами по себе прекрасные, неизбежно омрачаются, скудеют. Душа, в конце концов, может ощутить страшную пустоту и уже не сумеет удовлетвориться общением, которое, кажется, еще вчера приносило столько радости. Отвернувшись от Бога, мы теряем разумение истинной дружбы и любви. Когда мы слишком сильно привязываемся к человеку, которого любим, он может заслонить нам Христа Спасителя. И тогда симпатии переходит в антипатии, тогда наша дружба рискует, словно судно, наткнуться на опасный риф — чувство собственничества, желание обладать, владеть другим. Здесь начинается истинное мучение, «мильон терзаний». Мы никогда не насыщаемся минутами и даже часами пребывания в обществе дорогого нам человека, потому что хотим присвоить то, что является собственностью Единого Бога.

Как важно, чтобы наши дети, вступив в отрочество, не были изуродованы грубыми страстями, но берегли сердечную чистоту — дабы никогда Солнце Любви, Христос, не зашло в их душах! Мы — родители, воспитатели, старшие — должны сами уметь любить и учить любить наших детей, чтобы они могли с радушием подать милостыню, стремились бы вместе с нами посетить болящего, почитая подобный визит самым важным и ответственным для себя делом... Мы призваны, день за днем вкладывать любовь в детское сердце, чтобы лампада этой христианской добродетели, едва затеплившись, уже никогда не погасла бы от ветра похоти, себялюбия и эгоизма.

Не оттого ли дети такие шаловливые, непоседливые, — а некоторые бывают и нервными, пугливыми, неуравновешенными, — что мы учим их чему угодно («обкармливая» их своей не слишком мудрой взрослой любовью), но не учим их любить, не взращиваем в них этого ростка; может быть, потому, что сами не знаем, как это делать... Поэт сказал:

Люби безмерно, беззаветно,
Всей полнотой душевных сил,
Хотя б любовию ответной
Тебе никто не отплатил.

Таким образом, любовь — это нечто бескорыстное, нечто делающее человека подобным Богу... Тот, кто подлинно любит, всегда бывает осторожным, предупредительным, боится быть навязчивым, всегда ощущает себя служащим человеку ради Христа.

В свете любви Христовой так легко увидеть темноту и непросветленность страсти, похоти, которая, просыпаясь неизбежно в сердцах отроков, юношей и девиц, будет лишать их спокойствия; которая станет со свойственной ей настойчивостью, дерзостью, даже наглостью требовать своего, сделает наших детей непослушными — как бывают непослушны необъезженные рысаки, готовые сорваться вот-вот с привязи и умчаться незнамо куда, в чисто поле... Поистине нелегко бывает молодому и неопытному существу! А таковы все девушки и юноши: сколько бы они ни читали, сколько бы ни слышали (а ныне уж — ни видели) сюжетов «на данную тему», — они толком не знают ничего.

Как легко ошибиться и принять за «звезду пленительного счастья» нечто темное, роковое, то, что скрутит все наши душевные силы, опустошит сердце, поставит нас над бездной, искалечит наше нравственное существо... Такова блудная страсть, которая оскверняет ум и сердце безобразными образами, мечтаниями, — ей безразличен даже лик человеческий, она жаждет обладания и говорит: вы мне не нужны, мне нужно ваше! Каждый из нас должен уметь вовремя опознать в себе это самолюбивое, эгоистическое, низменное чувство; через молитву и покаяние постараться подчинить его нравственному идеалу. Этот нравственный идеал именуется супружеством. Ибо если вы в мыслях называете девушку своей невестой, то как посмеете оскорбить то великое счастье, которое вам Бог даст в венчанном супружестве, настойчивостью, требовательностью страсти? Эта страсть хочет лишить вас покоя и мира, эта страсть подобна безумцу, который пилит сук, на котором сидит!

Натуры поверхностные, слабые, эгоистичные (а сейчас молодым особенно трудно дается семейная жизнь, потому что они не научились любить и даже не представляют, что такое истинная любовь) легко ломаются... Хрупкие человеческие судьбы рушатся; люди расходятся каждый в свою сторону, в мрак одиночества, нечистоты и порока. Для того чтобы этого не случилось, нужно ощутить в себе призвание к трудам любви. И если мы вспомним, что сами восхотели этих трудов, сами сказали Господу: «Да, имею сие намерение, да, приемлю этот крест», — то труды эти, горькие поначалу, по мере нашей решимости, претворятся в сладость. Царица Александра Феодоровна, которая так умела любить своего Мужа и Детей, оставила нам бесценные по нравственному богатству и многообразию духовною опыта записки о семейной жизни, в которых она учит культивировать любовь, кирпичик за кирпичиком выстраивать здание семейного счастья, никогда не отчаиваясь, никогда не опуская рук — даже если жизнь разрушает созданное, вновь и вновь браться за свой труд в надежде на помощь Божию.

Нам не нужно стыдиться малых добрых дел. К сожалению, так трудно супругам помнить эту науку христианской любви: светлое лицо, внимательное слово, предупредительный жест, вовремя поданная чашка... Как ни странно, монахи — люди, отказавшиеся добровольно от счастья семейной любви, — хорошо это понимают и чувствуют. Почему? Потому что большое видится на расстоянии. Люди, уневестившие себя Богу, размышляя о том, что они оставили, начинают конечно, без сожаления, без сокрушения — в подлинном свете христианской любви ощущать истинную высоту любви семейной. Они видят, насколько благ Творец, который создал Адама и Еву, соединил их руки, сколь велико это сокровище: иметь рядом с собою человека близкого и по душе, и по телу, единомысленного с тобою; того, кто дан тебе всегдашним земным утешителем.

Когда мы преодолеваем самих себя, превозмогая усталость и подавляя раздражение, когда, отрекаясь от собственного уныния, мы протягиваем руку тому, кто ждет от нас жертвы,— мы умираем для греха и отказываемся от своего «я». Но в ту меру, в какую умираем, и возрождаемся духовно, потому что жертвенные, бескорыстные труды делают человеческую душу все легче, все светлее и просветляют ее совершенно... Увы, в этой жизни почти что не встретишь людей, которые так умеют отдаваться любви. А ведь Любовью именуется Сам Бог! Для того чтобы сохранить любовь, нужна очень большая мудрость, которая проявляется в рассудительности и благодушии. Супруги — немощные люди. Раздражительность одного тотчас, словно огонь, перекидывается в душу другого. Загорится деревня с одной стороны, ветер разнесет пламя в мгновение ока — и вот уж все вокруг полыхает...

Супруги подобострастны — в сообщающихся сосудах уровень жидкости одинаков. И поэтому если муж постоянно угрюм, раздражителен, то и жена нервная. Если супруга не в меру игрива, легкомысленна, то и муж часто мстит подруге жизни тем же.

Как правило, мы заражаем друг друга только пороками, передаем лишь плохое, помрачая доверившуюся нам душу. Напротив, сколь велик пред Богом человек, к которому относятся слова Писания «...если кто из вас уклонится от истины, и обратит кто его, пусть тот знает, что обративший грешника от ложного пути его спасет душу [свою] от смерти и покроет множество грехов» (Иак. 5,19—20). Если ты, хотя для этого необходимы бесконечное терпение и бесконечная мудрость, умеющая видеть в любимом лучшее, — выстоишь... Душа родного тебе человека действительно перекалится, возродится, более под влиянием твоей жизни и тайной молитвы, чем твоих слов. Это пред Богом многоценно.

Супружеская мудрость заключается в том, чтобы в каждом явлении видеть светлую, а не темную сторону. Если ты истинно любишь, то должен принимать даже несправедливый укор — тем паче обоснованную жалобу или упрек — всем сердцем, всей душой, внутренне говоря: «Господи, я достоин гораздо худшего». Когда мы вдруг видим пред собою искаженный гневом и раздражением лик любимого, подумаем: если ближний мой — а кто ближе мужа, ближе жены? — так серчает на меня, то кольми паче Бог, забыв о служении Которому я соделался искусителем для этой бесконечно дорогой мне души...

К сожалению, супругов, настроенных так высоко, так философски, сейчас мало. Но каждый из нас должен стараться не позволять бытовым неурядицам, подобно серной кислоте, съедать, обращать в ничто светлое, прекрасное, радостное чувство, которое когда-то заставило нас сделать предложение руки и сердца или принять его. Только душа, испросившая у Бога терпения и долготерпения, готовая трудиться бесконечно, становится мудрой, сильной и победоносной в подвиге любви.

Насколько любовь оскверняется ревностью — этим захватническим чувством, чувством неправедной собственности, — настолько украшается любовь жертвенностью и бескорыстием, в основе которых лежит доверие... Действительно, сущее наказание — ревнивый муж, готовый к каждому придорожному столбу, к каждой тени от столба приревновать любимую жену. Непереносимое бремя — жена ревнивая! Ей мерещатся измены там, где их нет, нервы ее — как оголенный провод, она постоянными упреками преследует мужа своего.

Ревность — это болезнь, могущая довести даже до убийства и самоубийства... Тот, кто подлинно любит, доверяет. Мы рассуждаем о сердце ближнего согласно с собственными чувствами — и как сам истинно любящий чужд бывает грязных помыслов, боится запятнать идеал любви единым неверным взглядом, так он и судит о предмете своей любви. На примере наших чудесных народных песен (вспомним известную всем «Степь да степь кругом...») можно видеть, что к подобной жертвенности способны не только великие князья и княгини, не только рыцари, но и совершенно простые люди, которые, казалось бы, ничего не помышляли о «судьбах мира», высоко о себе не думали... Ибо не знатным происхождением и не имущественным положением, а глубиной христианской веры определяется этот дар бескорыстной любви.

С детских лет, слушая песню об умирающем ямщике, я задумывался о дальнейшей судьбе его супруги. И до сих пор мне кажется, что колечко она никому не отдала — потому что настоящая любовь бывает только под знаком вечности. А земная жизнь столь коротка, что, кажется, невозможно этот дар променять на что-либо другое... Мне как-то не верится, что она еще раз вышла замуж. А вам?

Говорят, что горлицы и лебеди не меняют никогда однажды выбранную половину. И в семьях священников так же устроено: батюшка и матушка колечка обручального не передают никому. По существу, так должно быть у всех, ибо Бог сотворил Адама и Еву для взаимной любви и не предусмотрел никого третьего.

А земная жизнь действительно очень скоротечна. Проходит десять, двадцать лет супружества, и если оно осенено Божиим благословением, то каждый день переживается как первый. Чувства не подтачиваются, а, напротив, становятся все сильнее: ведь Сам Бог является их источником. Вот у некогда румяной жены уже видна первая седая прядь в волосах. А жених, который так прыгал высоко, так бегал далеко, уже с одышечкой… Наконец появляется в доме палочка, на которую опираются то муж, то жена. Они выходят под ручку погреться под лучами ласкового весеннего солнышка... Подобно гальке в морском прибое они долго притирались друг к другу и даже внешне стали похожими: одна душа, одно тело, одни уста, одни глаза, одни и те же мысли... Это конечно же дар Божий, идеал, к которому никому из нас, людей женатых и замужних, не запрещено стремиться.

Неужели время властно над человеческой любовью? Неужели любовь, как и все в этом грешном мире, обречена на исчезновение? Нет, конечно: любовь сильнее смерти. Вот почему супруга, потеряв горячо любимого мужа, с которым прожито пятьдесят (а может быть, и более) лет, самым заветным местом — местом встречи — избирает могильный холмик, на котором по весне она высаживает цветы. Здесь ей особенно легко дышится; она не хочет видеть никого другого, постороннего. Здесь она общается с мужем... Любящим супругам часто не удается надолго пережить друг друга. Смотришь: неделя, две, месяц, второй прошли — и осиротевший супруг, супруга вдруг начинают таять, подобно свече... Огонек любви разгорается все ярче, душа молится и чувствует объятия того, кто уже давно покинул бренное тело. На земле нет ничего сильнее любви. Даже болезни супруги несут вместе: если кто-то один уже не встает, Господь, как правило, дает силы другому, чтобы он явился ангелом-утешителем и из его рук немощный мог принять стакан холодной воды.

Лишения и скорби только закаляют любовь, очищают ее от вредных примесей. Любовь испытывается, как злато в горниле... Православные жених и невеста в таинстве венчания пьют из золотой чаши крепкое и сладкое вино супружества, свидетельствуя о готовности вместе принять от руки Божией все, что ни пошлет им Промысл Господень, будь то радость или скорбь. Это и объединяется одним названием — «счастье», если жизненный крест супруги несут вместе. И дай Бог, чтобы все мы пленились, уязвились, возгорелись жаждой любить искренно и нежно, свято и возвышенно, а самое главное — жертвенно, не смущаясь тем, что вокруг нас примеров любви становится все меньше и меньше... Дай нам Бог истинно верить и любить, чтобы под влиянием веры любовь теплела, а любовь возводила веру в степень дерзновения.

Здесь, на земле, мы с особым благоговением относимся к людям, наделенным способностью любить. У них можно учиться даже без наставлений с их стороны. Такой человек, получивший от Бога дар жертвенной любви, всегда оставляет светлый след в нашей памяти; более того, вдохновляет нас и тогда, когда полная ночь, сумерки опустились над нашей главой... Но будем помнить, что к большой любви, способности вместить в сердце всех и вся, люди восходят постепенно, не вдруг и не сразу. Если разобраться, то Господь для того и вдохнул в нас сыновнюю любовь — никогда не пресекающееся чувство благодарности к матери; родительскую любовь — никогда не изменяющее нам желание служить и трудиться ради благополучия детей; вдохнул в нас дружество — стремление быть рядом с человеком, который без слов понимает и поддерживает нас тогда, когда мы об этом даже не просим; супружескую любовь, ради которой мы оставляем отца и матерь и прилепляемся к своей половине... Все это — ради того, чтобы от различных малых опытов земной христианской любви нам взойти к любви подлинно духовной.

Плохо ты любишь свою жену, если, упиваясь чувством, ты становишься глухим и равнодушным к страданиям этого мира! Плохо ты любишь своих детей, если, полагая жизнь за них в подвигах родительской любви, равнодушно смотришь на чужих: неприкаянных, сирых, несогретых, необласканных... И только тогда мы любим правильно — детей, друга, жену, — когда от низшего восходим к высшему. А высшим для нас является Евангельская заповедь: «...будьте совершенны, как coвершенен Отец ваш Небесный» (Мф. 5, 48). Как солнце посылает лучи свои на благих и худых, как дождь орошает лице не различая невинного от заслужившего наказания, нам должно любить жертвенно, ничего себе не оставляя.

Но не будем обольщаться, друзья. Не будем думать, что если мы действительно изберем любовь своей путеводной звездой, нас поймут в этой жизни, оценят и похвалят, напишут наши имена на скрижалях истории. Не будем думать, что потомки поклонятся нам низко... Крест Иисуса Христа свидетельствует, что истинная любовь в этой жизни часто бывает непонятой, оболганной, ее распинают, от нее отворачиваются в негодовании, на нее клевещут. Человеку, идущему стезей любви Евангельской, дарует Свою поддержку Единый Господь, исполняя сердце усердного христианина духовным утешением. Великое благо — видеть над собой духовное небо и пребывать в живом общении с угодниками Божиими, каждый из которых одержал победу над рознью мира и усовершенствовался в любви. Утешают нас и сродники, души которых, как звездочки, мерцают над нашими головами, следят за нами из вечности, молятся за нас. С ними мы обретем, если только донесем свечу веры и любви до могилы, вечный и нетленный союз.

На этой ноте мне хотелось бы завершить духовное и лирическое размышление о любви: потому что там, где любовь, — там Бог, там земля смыкается с небом, вечное со временным, а сама жизнь наша становится раем, поставляя пред Престолом Всевышнего, имя Которому — Любовь.

Зачем молиться святым, если есть Христос? (иерей Дионисий Свечников)

seminarist — Mon, 17 Aug 2009 13:13:07 GMT

Часть первая

Тема, которой я хотел бы коснуться в этой статье, не смотря на свою многовековую историю, весьма актуальна и на сегодняшний день. Это тема почитания святых. Многим невоцерковленным людям зачастую бывает трудно понять, зачем молиться святым, когда есть Христос. Постараюсь показать различие между почитанием святых и служением Богу на одном примере.

Однажды мне пришлось беседовать с одним молодым человеком, который, придя в храм, был очень возмущен наличием в церкви большого количества икон. Было видно, что молодой человек неплохо подкован в знании Священного Писания, имел понятие о некоторых христианских догматах, хотя несколько искаженное, но при этом был человеком абсолютно нецерковным. Из этого я сделал вывод, что передо мной стоял человек, попавший под воздействие учения какой-то псевдохристианской секты. Тем более, что поведение парня было несколько агрессивным по отношению ко всему православному.

Складывалось впечатление, что он был специально подослан в храм для какой-то провокации. Это мнение подкреплялось видом явно сдерживающей свои эмоции свечницы, которой молодой человек пытался "прочищать мозги". Я поспешил на помощь церковнице.

Как и следовало ожидать, все внимание молодого человека сразу же переключилось на меня, т.к. он искренне надеялся доказать свою правоту хотя бы одному православному христианину, а тем паче, священнику. Свои доводы он подкреплял словами Священного Писания: "Сказано ведь "Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи" (Мф 4, 10). Так почему же в православных храмах такое большое количество икон святых, когда кроме изображений Христа не должно быть ничего? А как зайдешь в церковь, только и слышишь, молись Богородице, Николаю Чудотворцу, Пантелеимону Исцелителю и еще кому-то. А куда делся Бог? Или вы уже успели заменить Его другими богами?" Я чувствовал, что разговор предстоит непростой и, как видимо, долгий. Не буду пересказывать его весь, но постараюсь выделить лишь самую суть, т.к. в наше непростое время подобными вопросами задаются многие люди. И, к сожалению, эти искатели истины довольно часто падают жертвами хорошо подкованных сектантов и сами становятся постоянными членами различного толка сект. Для начала я предложил молодому человеку разобраться с определениями, следуя простой логике. Это простой психологический прием, который я довольно часто использую при необходимости донести до человека некоторые неоспоримые истины. Итак, кто такие святые и зачем им молиться? Неужели и вправду, это некоторые боги низшего порядка? Ведь Церковь призывает почитать их и возносить молитвы к ним. Начнем с того, что почитание святых – это древняя христианская традиция, сохраняющаяся с апостольских времен. Мученик, пострадавший за Христа, сразу после своей смерти становился объектом почитания благоговейного почитания верующих. На гробницах первых христианских святых совершали Божественную Литургию, им возносили молитвы. Понятно, что святому воздавалось особое почитание, но вовсе не как отдельному богу. Это были люди, отдавшие свою жизнь за Бога. И, в первую очередь, они сами были бы против превознесения их в ранг божества. Ведь мы, к примеру, чтим память людей, положивших свою жизнь за Отечество на полях сражений. И даже ставим им памятники, чтобы будущие поколения знали бы и чтили этих людей. Так почему же христиане не могут чтить память людей, особо угодивших Богу своей жизнью или мученической смертью, при этом называя их святыми? Я попросил молодого человека ответить на этот вопрос. Последовал утвердительный ответ. Первый бастион сектантского мышления рухнул.

Теперь было необходимо показать этому искателю истины в чем разница между поклонением Богу и почитанием святых. Человеку воцерковленному сразу видна разница в определениях. И действительно, человек призван служить Господу Богу своему и только Ему одному. Поклонение чему-либо или кому-либо другому расценивается как нарушение первой заповеди: "Я Господь, Бог твой, да не будет у тебя других богов пред лицем Моим" (Исх. 20, 2-3). Служение Господу проявляется и в церковной и в повседневной жизни православного христианина. Достаточно обратить внимание на название – бого-служение, а вовсе не свято-служение. Таким образом, православные вовсе не поклоняются святым, а почитают их. Почитают как старших наставников, как людей достигших духовной высоты, как людей, живущих в Боге и для Бога. Людей, достигших Царства Небесного. А основание для почитания наставников было дано ап. Павлом: "Поминайте наставников ваших.... и взирая на кончину их жизни, подражайте вере их" (Евр. 13,7). А вера святых есть вера Православная и она призывает к почитанию святых с апостольских времен. И один из величайших святых Иоанн Дамаскин говорил о этом почитании: "Достопоклоняемы святые – не по естеству своему, мы поклоняемся им, потому что Бог прославил и соделал страшными для врагов и благодетелями для приходящих к ним с верою. Поклоняемся им мы не как богам и благодетелям по естеству, но как рабам и сослужителям Божиим, имеющим дерзновение к Богу по любви своей к Нему. Поклоняемся им, потому что сам Царь относит к Себе почитание, когда видит, что почитают любимого Им человека не как Царя, но как послушного слугу и благорасположенного к Нему друга".

Наша беседа с молодым человеком перешла в более спокойное русло, и теперь он больше слушал, чем говорил. Но для большей убедительности было необходимо привести еще парочку веских аргументов своей правоты, и я поспешил сделать это. Для этого как нельзя лучше подошло понятие о Церкви небесной и земной. Церковь Небесная – торжествующая вкупе с Церковью земной – воинствующей составляет единую Церковь Христову – Его Тело. А все люди, в том числе святые угодники, порознь являются членами Церкви Христовой. Святые являются нашими молитвенниками и покровителями в небесах и поэтому живыми и деятельными членами Церкви воинствующей, земной. Их благодатное присутствие в Церкви, внешне являемое в их иконах и мощах, окружает нас как бы молитвенным облаком славы Божией. Оно не отделяет нас от Христа, но приближает к Нему, соединяет с Ним. Это не посредники между Богом и людьми, которые отстраняли бы Единого Посредника Христа, как думают протестанты, но наши сомолитвенники, друзья и помощники в нашем служении Христу и нашем общении с Ним. Посредник же "...един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус, предавший Себя для искупления всех..." (1 Тим. 2, 5-6). Церковь есть тело Христово, и спасающиеся в Церкви получают силу и жизнь Христову, обожаются, становятся "богами по благодати", сами являются христами во Христе Иисусе. Таким образом, святые суть те, кто подвигом своей действенной веры и деятельной любви осуществили в себе свое богоподобие и тем явили в силе Божий образ, чем и привлекли к себе изобильную благодать Божию. Ведь сам Христос говорит в Евангелии: "кто любит Меня, тот соблюдает слово Мое, и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему, и обитель у него сотворим" (Ин. 14, 23). Апостол лишь подтверждает эти слова: "не я живу, но живет во мне Христос" (Гал. 2, 20). На это мой собеседник уже не мог найти вразумительных аргументов в свою пользу ни в Священном Писании, ни в своих сектантских познаниях.

Теперь я мог спокойно перейти к вопросу о молитве к святым угодникам. Как я уже показал выше, святые суть наши сомолитвенники и друзья на пути служения Богу. Но разве мы не можем просить ходатайствовать за нас пред престолом Вседержителя? Разве не то же самое происходит в нашей повседневной жизни, когда мы просим наших близких и знакомых замолвить слово за нас перед начальством? А ведь Отец наш Небесный куда выше любого земного начальства. И Ему действительно возможно все, чего нельзя сказать о простых земных людях. Но при молитве к святым угодникам вовсе нельзя забывать о молитве Господу. Ибо только Он – Податель всех благ. И это очень важный момент, т.к. многие православные христиане в молитве к святым забывают о Том, к Кому, в конце концов, и направлена будет молитвенная просьба, пусть и предстательством кого-либо из святых. Не должно христианину забывать о Господе Боге своем. Ведь и святые служили именно Ему. Этим я показал молодому человеку, как важно не перегнуть палку даже в таком, вроде бы, простом деле, как молитва. Было видно, что парень находился в некотором замешательстве, но собравшись с мыслями, выдал последний вопрос: "Скажите, а почему необходимо молиться разным святым по какому-то определенному вопросу?". Я ожидал этого вопроса и ответ уже был готов. Святые могут помогать нам не в силу изобилия своих заслуг, но в силу обретаемой ими духовной свободы в любви, которая достигается их подвигом. Она дает им силу предстательства пред Богом в молитве, а также и в деятельной любви к людям. Бог дает святым, наряду с ангелами Божиими, совершать Свою волю в жизни людей деятельной, хотя обычно и невидимой, помощью. Они суть руки Божии, которыми Бог совершает дела Свои. Поэтому святым и за гранью смерти дано творить дела любви не в качестве подвига для своего спасения, которое уже совершено, но, действительно, для помощи в спасении других собратий. И помощь эта даруется Самим Господом во всех наших житейских нуждах и переживаниях по молитвам святых. Отсюда и святые – покровители тех или иных профессий или ходатаи перед Богом в житейских нуждах. Благочестивая церковная традиция, основываясь на житиях святых, приписывает им действенную помощь своим земным собратьям в различных нуждах. К примеру, Георгий Победоносец, бывший при жизни воином, почитается как покровитель православного воинства. Великомученику Пантелеимону, бывшему при жизни врачом, молятся об избавлении от телесных недугов. Николая Чудотворца очень почитают моряки, ему же молятся девицы об удачном замужестве, основываясь на фактах его жития. Люди, живущие за счет рыбной ловли, молятся об удачном улове апостолам Петру и Андрею, которые до своего высокого призвания были простыми рыбаками. Ну и конечно, нельзя не сказать о высшей всех ангел и архангел Пресвятой Богородице, стоящей во главе сонма святых. Она является покровительницей материнства.

В Православии существует обычай давать при крещении имена в честь христианских святых, которые, при этом, называются ангелами данного человека (день именин также называется день ангела). Это словоупотребление указывает, что святой и ангел-хранитель сближаются в служении своем человеку настолько, что обозначаются даже общим именованием, хотя и не отожествляются.

Беседа наша подходила к логическому концу. Я очень надеялся, что аргументы, приведенные мной, должны были оставить след в душе этого молодого человека. И я не ошибся. Напоследок он сказал фразу, ради которой можно было бы говорить еще очень долго: "Спасибо вам! Я понял, что во многом ошибался. Видимо моих познаний в христианстве еще недостаточно, но теперь я знаю, где искать правду. В православии. Еще раз большое спасибо". С этими словами мой собеседник удалился. Оставшись один на один со своей радостью, я поспешил в храм вознести благодарственную молитву Господу и всем святым, которые помогли мне в этот день в моем пастырском служении. Но это уже совсем другая история.....

Все Святые, молите Бога о нас!

Часть вторая

Не так давно на сайте была опубликована моя статья «Зачем молиться святым, когда есть Христос?». Как я и предполагал, она вызвала достаточное количество отзывов. Были отзывы с благодарностью, а были и с осуждением и непониманием. Но мне запомнился один комментарий. Приведу его дословно: «У меня пару замечаний. Как известно, протестанты бывают разные. Среди них и лютеране. И знают они Писание в целом лучше православных. Так вот, их позиция: можно "почитать святых", т.е. вспоминать их жизнь, ставить их в пример... но нельзя им молиться. Почему? – потому, что все почившие пребывают в ожидании Страшного Суда. До этого они как бы "недееспособны". Таким образом, вoпрос не в пантеизме, а понимании загробной жизни до(!) Суда. Если батюшка соизволит это объяснить, ссылаясь на Писание (а для протестантов это авторитет в отличие от предания), тогда это будет более ценным».

Итак, предлагаю читателю вновь рассмотреть тему почитания святых в свете Священного Писания. Сразу же хотел бы возразить автору комментария в том, что лютеране знают Библию лучше православных. Библия одна и у православных и у протестантов. Есть православные, которые весьма хорошо знают Священное Писание, есть и протестанты, которые хорошо подкованы в знании Библии. Поэтому, думаю, что какое-то сравнение вообще неуместно.

Продолжим дальше. Действительно, протестанты не признают Священного Предания, для них является авторитетом лишь Священное Писание. Пусть так. Начнем со слов ап. Павла, сказанных в послании к евреям: «вы приступили … ко граду Бога Живаго, к Небесному Иерусалиму и тьмам Ангелов, к торжествующему собору и церкви первенцев, написанных на небесах, и к Судии всех Богу, и к духам праведников, достигших совершенства» (Евр. 12,22-23). Праведники пребывают на небесах, в Небесном Иерусалиме. Значит, их загробная участь уже определена Господом. Еще более показательны в этом вопросе слова Спасителя, сказанные раскаявшемуся разбойнику: «истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23, 43). Священное Писание содержит достаточное количество текстов, говорящих о святых, как о насельниках Небесного Града. Вот один из них: «тогда четыре животных и двадцать четыре старца пали пред Агнцем, имея каждый гусли и золотые чаши, полные фимиама, которые суть молитвы святых» (Откр. 5,8). Показана и немаловажность святых в Небесном Иерусалиме: «и соделал нас царями и священниками Богу нашему; и мы будем царствовать на земле» (Откр. 5, 10). И их число достаточно велико: «И я видел, и слышал голос многих Ангелов вокруг престола и животных и старцев, и число их было тьмы тем и тысячи тысяч» (Откр. 5, 11). Следовательно, согласно Писанию, святые уже пребывают в раю рядом с Господом и их загробная участь уже определена до Страшного Суда.

Теперь стоит поразмыслить над «недееспособностью» святых, о которых говорил автор комментария. Здесь было бы уместным дать определение Церкви Христовой. Опять обратимся к Писанию. Бог положил «всё небесное и земное соединить под Главою – Христом» (Еф. 1,10). Следовательно, Церковь Христова – это совокупность небесной и земной церквей. Церковь небесная и земная есть одно Тело, Глава которого – Христос. А все мы, в том числе и святые – это члены одного Тела. Но разве члены одного тела не заботятся друг о друге. Разве одна нога, споткнувшись, не перекладывает всей ноши тела на другую ногу. Или одна рука не моет ли другую заботясь о ней. Не может организм функционировать, если прекратило свою работу сердце. В таком случае, не заботятся ли святые о нас, уже находясь перед Богом.

Разве не посылает здоровый орган тела импульс головному мозгу о том, что начал болеть соседний. Так же и святые молят о нас Господа, "дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге. Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены" (1 Кор. 12, 25-26). «Вышний Иерусалим ... он - матерь всем нам» (Гал. 4,26). А ведь граждане одного города, когда увидят своих сограждан в какой-либо беде, тотчас по зову их помогают, чем могут. Так поступают и православные и протестанты. И те и другие молятся друг за друга, не взирая на многие трудности, которые приходится преодолевать, чтобы помочь или делом или молитвой. Молятся по слову апостола: «Болен ли кто из вас, пусть призовет пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазав его елеем во имя Господне. И молитва веры исцелит болящего, и восставит его Господь» (Иак. 5, 14-15).

Так почему же протестанты возбраняют молиться за нас самим апостолам? Разве это не абсурд? Взаимная молитва есть проявление взаимной христианской любви и попечения. Вот в эту-то взаимность между земной Церковью и небесной не верят протестантские богословы. Во дни своей земной жизни апостолы, по слову Спасителя, любили ближних и молились за них: «мы... не перестаем молиться о вас» (Кол. 1,8). Так неужели, после того, как они «вышли из тела и водворились у Господа» (2Кор. 2,8), стали меньше любить тех, которые остались на земле? Неужели потеряли они ту любовь во Христе Иисусе, о которой и сами писали, что она «никогда не перестает» (1Кор. 13,8)? Нет, нет и еще раз нет! Они молятся за нас и молитва их действенна, и глупо отрицать это. Сколько чудес совершает Господь через их святые мощи и иконы! И этому нет противоречий в Священном Писании, ибо «вера без дел мертва» (Иак. 2, 25). А их дела видны всем.

Просят за нас святые угодники, и Господь исполняет их просьбы: «чего ни попросите в молитве с верою, получите» (Мф. 21, 22). Они наши сомолитвенники. Мы просим их молиться с нами и за нас. Так почему же мы должны отвергнуть от себя то, что было естественно для святых - молитву друг за друга? В православии молитвенное призывание святых основывается на том, что они такие же люди. И мы просим их о том же, о чём и других людей имеющих свободную молитву. Призывает к взаимной молитве не только Господь, но святые вторят ему. Святой Киприан Карфагенский: “Будем везде и всегда молиться друг за друга... и если кто из нас прежде отойдет туда (на небо) по благоволению Божию: да продолжится пред Господом наша взаимная любовь, и да не престанет пред милосердием Отца, молитва за наших братий”. А вот как говорит о предстательстве святых свт. Василий Великий в слове на 40 мучеников: «Сколько употребил бы ты труда найти и одного молитвенника за себя ко Господу! - и вот 40 молитвенников, возсылающих согласную молитву... святый лик! Священная дружина! Непоколебимый полк! Общие хранители человеческого рода! Добрые сообщники в заботах, споспешники в молитвах, самые сильные ходатаи, светила вселенной, цвет церквей! Вас не земля сокрыла, но прияло небо, вам отверзлись врата рая».

Итак, святые молятся за нас, помощь их действенна и видна многим. Сколько у людей духовных и житейских нужд. Но не всегда Господь исполняет наши молитвенные просьбы. И это по грехам нашим: «И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови» (Ис. 1, 15). Бывает это и от того, что мы молимся без веры и усердия: "Человек с двоящимися мыслями не тверд во всех путях своих" (Иак. 1, 8). Молитвы же святых Господь слышит и исполняет: "потому что очи Господа обращены к праведным и уши Его к молитве их " (1 Пет. 3, 12). Молитвы святых сильны перед Богом: «Признавайтесь друг перед другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться: много может усиленная молитва праведного. Илия был человек, подобный нам, и молитвою помолился, чтобы не было дождя: и не было дождя на землю три года и шесть месяцев. И опять помолился: и небо дало дождь, и земля произрастила плод свой» (Иак. 5, 16-18).Поэтому мы и стараемся найти себе сомолитвенников и предстателей перед Господом среди святых. И действительно, многие люди прибегают к молитвенной помощи святых в разных нуждах. И каждому святому Господь дает особую благодать помощи людям в различных ситуациях. Сколько женщин становятся счастливыми матерями после долгих лет бесплодия по молитвам Богоматери. И воистину «Кто притекая в храм твой, Богородице, не премлет вскоре исцеления?» (чинопоследование малого освящения воды). А сколько людей исцеляет от телесных недугов Господь руками вмч. Пантелеимона Исцелителя. И не перечесть всех чудес, которых творит Бог по молитвам свт. Николая Чудотворца.

Уже сложилась традиция молитвы разным святым в различных нуждах. В ней нет ничего предрассудительного, если следовать всему вышеизложенному. Но, к сожалению, многие люди не понимают этого. В последнее время в храмах появились в продаже «молитвословы на различную потребу». В них изобильно представлены молитвы святым угодникам в различных житейских нуждах. Названия молитв в них представлены примерно следующим образом: «молитва Адриану и Наталии о семейном благополучии» или «молитва Пантелеимону Исцелителю от телесных недугов». Прекрасно, давайте молиться! Открываем нужную страницу и видим, что там находится молитва, читаемая в день памяти святого. Что-то смущает. А где же наша житейская нужда? Куда делось наше молитвенное прошение к святому помолиться в конкретной ситуации? Разве не проще обратиться к святому своими словами и попросить помолиться за нас. Ведь, как говорил Иоанн Златоуст, «молитвы святых имеют очень великую силу, но только когда мы сами раскаиваемся и исправляемся». И лишь в редкой книге можно найти подобное объяснение. Как правило, его нет. А народ Божий начинает усердно читать предложенные молитвы как некие заговоры. Написано ведь черным по белому: «от телесных недугов» и т.п. И даже не советуются со священниками в столь важном вопросе, как молитвенное правило. А зачем? В молитвослове ведь все написано, как и кому молиться. А в молитве ко святому многие и вовсе забывают о том, что подателем всех благ является Всемогущий Бог, а не святой. И молитвенное правило такого человека представляет собой подобие такого «молитвослова на всякую потребу», где нет места молитве Господу. А человек уже начинает мнить себя столпом благочестия и примером молитвенного подвижничества. В итоге впадает в гордыню. И этому виной издатели таких молитвословов, которые в целях экономии средств не утруждают себя объяснением того, как правильно почитать святых и просить их молитвенного предстательства. Печально, но факт! И это вовсе не придумано мной, а основано на реальных человеческих судьбах. К счастью, есть и противоположные примеры, когда издатели, заботясь о читателе, подробно изъясняют то, как следует чтить святых и обращаться к ним за молитвенной поддержкой. Такой молитвослов приятно взять в руки и помолиться.

Так что же делать человеку неопытному в таком важном вопросе, как молитва? В первую очередь, необходимо четко понимать, что мы просим святых молить Бога о нас. И никак иначе! Во вторых, молитва – это не какой-то заговор, после прочтения которого моментально перестанет болеть голова или удачно выйдет замуж засидевшаяся в девках дочь. Лишь Господь знает, когда и что подать от своих богатых милостей и щедрот человеку. В третьих, перед началом постоянного чтения того или иного молитвенного последования нужно взять благословение у духовника. В этом случае человек будет знать, что поступает правильно, а с благословения молиться всегда лучше. Можно даже попросить священника отслужить молебен святому, к которому впоследствии будет обращаться с молитвами. Но только не надо просить батюшку отслужить молебен о материальном благополучии или повышении по службе. Если бы Господь исполнял эти прошения, то священники, наверное, были бы самыми богатыми и успешными людьми на земле. Но самое главное, надо помнить, что молитва никогда не бывает лишней. Она, по слову Иоанна Златоуста, «есть наша благоговейная беседа с Богом». Пусть и предстательством святых. Одним словом, беседуйте на здоровье! Все святые, молите Бога о нас!

Православие и мир

Мера ответственности священника – предельная (Священник Андрей Лоргус)

seminarist — Mon, 17 Aug 2009 11:02:49 GMT

«Жатвы много, а делателей мало». Эти слова Спасителя — точная характеристика современной жизни Церкви, когда к вере приходит все больше людей, а священников на приходах по-прежнему катастрофически не хватает. Кто такой пастырь и как вырасти в меру своего призвания? Что характерно для современной церковной жизни? Какова именно та «жатва», к которой приступает делатель на ниве церковной сегодня? Своим опытом и своими мыслями по этому поводу делится священник Андрей Лоргус, декан факультета психологии Российского Православного Института святого апостола Иоанна Богослова.

— Пастырство… Всегда ли это призвание? Или же к нему можно подходить как к любой другой профессии?

— Это только призвание, иначе быть не может. Это Божье призывание. Понять это возможно, только если ты умеешь прислушиваться к Божьему голосу. Однако человек имеет свободу не ответить Богу, и Бог прощает это человеку, но дар отнимает.

Впрочем, уже в рамках призвания есть то, что можно было бы назвать профессиональным возрастанием: священство очень непростая вещь. И те, кто чувствует к этому призвание или благословлен кем-то, должны рассматривать свою подготовку как подготовку, в том числе, и профессиональную.

— Как же именно следует готовиться?

Во-первых, конечно, подготовка должна быть богословская.

Во-вторых практическая. Кандидат в священники должен знать Устав не только по книгам, как в семинарии изучают, но и на практике. Видно с первой минуты появления семинариста в алтаре: кто из храма пришел, а кто со школьной скамьи, или из армии, или откуда-то еще.

В-третьих, очень важно иметь жизненный опыт, это «золотой запас» кандидата в священники. Вот почему 30 лет для хиротонии — оптимальный возраст, тут уже речь идет о зрелой личности.

В-четвертых, очень важна для будущей пастырской деятельности священника психологическая готовность. Если человек страдает различными личностными проблемами ? неврозами, страхами или фобиями, теми или иными комплексами, то, став священником, он будет все эти проблемы переносить на паству. Это будет очень тяжело и для прихожан, и для него самого.

В-пятых, очень важно, чтобы у кандидата в священники была хотя бы минимальная музыкальная подготовка, подготовка голоса. И, конечно, необходимо, чтобы он знал церковнославянский язык.

— Какой предмет для будущего священника нужнее всего?

— Предмет «Практическое руководство» очень важен. Пожалуй, это самый интересный предмет для семинариста, потому что тут ? не отвлеченные рассуждения, а разговор о Церкви, конкретной, живой, сегодняшней. Но, к сожалению, когда нам читали «Практическое руководство», этот курс был сведен к разбору совершения чинопоследований; не обсуждались вопросы избрания кандидата в священники, его подготовки, проблемы личностные, психологические. Вопросы брачной жизни, внебрачной, вопросы поведения священника уже внутри прихода.

Наша современная духовная школа построена так, что пастырский опыт едва ли может быть передан молодежи. Ведь преподают в семинарии — скажем, в наше время преподавали — чаще всего священники, которые не знакомы с приходской жизнью. И монахи, даже живущие в Лавре, в большинстве не знают, что такое приход. И когда священник остается один на один ? в деревне, в селе ? со своими прихожанами, он очень часто не понимает, что ему делать. Я разговаривал со многими своими собратьями по выпуску, и все они переживали это одинаково: сложно и мучительно. А кто-то даже не пережил, оставил служение.

— Этот недостаток полученных знаний можно как-то восполнить?

— Если молодой человек попадает в многоклирный храм и общается с настоятелем, со старшими священниками, он получает от них самые драгоценные знания и опыт. И когда священник вот так растет в своем храме, там его учат и готовят, он переживает все будущие кризисные ситуации гораздо менее болезненно и успешнее проходит послушание.

Беда в том, что семинарист зачастую получает назначение на приход, прослужив в лучшем случае месяц, а в худшем неделю в соборе. Это даже не опыт. Это самое поверхностное умение просто совершить богослужения и требы.

Я был направлен проходить практику в качестве священника в Елоховский собор. На третий день мне поручили говорить проповедь, и в тот же день отправили на исповедь, которая стала для меня шоком. Никто не позаботился о том, чтобы предупредить меня, что я услышу, как к этому относиться и как это выдержать. И никто не спросил меня тогда: «Ну, как ты?». Посмотрели со стороны: жив, стоит, читает молитву…

Уже потом, пройдя этих исповедей сотни и тысячи, спокойнее относишься ко всему, что можешь услышать. Но первая исповедь - это всегда потрясение для молодого священника. Однако мне никто об этом никогда не говорил. Даже когда рукоположили.

Хотя вообще мне повезло: я пришел в семинарию, имея большой опыт чтеца и алтарника. И мне повезло, что я принял священный сан после почти шести лет диаконского служения.

— Кто был Вашим духовником?

— Протоиерей Владимир Рожков, ныне покойный. Он был настоятелем Николо-Кузнецкого храма. Он меня крестил. Он меня учил, как-то вел, взял в храм, и я работал в его храме, потом служил с ним дьяконом. То есть я всю свою церковную жизнь до его смерти провел вместе с ним. Что касается моей преемственности по отношению к нему - она, конечно, есть. Но она более касается вопросов литургических, чем пастырства. Я не встречал больше никого, кто совершал бы литургию, как он.

Это трудно описать словами. Это дар Духа, то, как он служил - огненно… Это было очень страшно. Он предстоял Господу лично, он молился со слезами, он увлекал своей молитвой и голосом прямо к Богу.

Одна женщина так хорошо это выразила: «Я обычно на раннюю прихожу литургию, а батюшка всегда позднюю служит. Но однажды я замешкалась, и мне пришлось уходить в тот момент, когда начиналась поздняя литургия. Я уже повернулась, чтобы уйти, и вдруг услышала за спиной как бы призыв ко мне Самого Бога: “Куда ты уходишь?”. На самом деле это был возглас священника “Благословенно Царство…”. Но я поняла, что надо либо с этим голосом оставаться, либо убегать прочь». К этому нельзя было отнестись, как к чему-то, что в церкви происходит каждый день. Ее рассказ раскрывает самое поверхностное, но очень верное отношение к его служению. С ним надо было молиться всю Литургию до конца или не молиться вовсе. Равнодушным оставаться было нельзя. К сожалению, из служащих это понимали не многие.

Кто-то говорил, что он служит театрально, артистично, нетрадиционно. Однако он служил вполне традиционно, никогда не нарушал правил, хотя мог бы при его опыте служения и в славянских странах, и на Востоке… При всем при этом он никогда в чин литургии ничего не добавлял - так, как, например, старец Кукша в Карпатах, или святитель Афанасий (Сахаров), или митрополит Сурожский Антоний… Но то, как он сам служил и как горел на литургии,? это было самым главным, что он нам, своим ученикам, передал. Вернее, не передал, а показал, как можно служить, никому из нас ничего не указывая. И он стал для меня тем человеком, у которого я научился верить в Бога, быть с Церковью, несмотря ни что, и служить Божественную литургию. Вот эти дары я получил от своего духовного отца. С меня довольно. Это и так очень много.

— Часто говорят, что преемственность в монашеской жизни была нарушена. А что можно сказать в этом отношении о жизни церковной?

— Судя по тому, что можно прочитать о духовной традиции в Русской Церкви до революции, даже до войны, ныне традиция пресеклась, и в монашестве, и в пастырстве. Более того, как-то неожиданно и та духовная традиция, которая была до перестройки, точно «улетучилась» с приходом совсем новых поколений.

В середине 80-х - начале 90-х в Церковь хлынуло очень много людей. И Церковь «доперестроечная» численно оказалась в меньшинстве. Новые поколения привнесли свой дух, и этот дух… он был сложным. Это был неофитский, как бы «советский» дух. Не имея достаточного образования, не имея опыта постепенного воцерковления, эти люди внесли в жизнь Церкви очень много чуждого ей. Появился целый ряд проблем, явлений, которых раньше не было. Никто и не подозревал, что они возникнут.

— Например?

— Появилось множество старцев. Причем откуда, если их не было прежде? До перестройки был отец Иоанн (Крестьянкин). Все его знали. Был отец Василий из Васка-Нарвы. К нему многие ездили. Про отца Николая Гурьянова тогда еще мало кто слышал. Монастырей было всего четыре.

А тут… появились новые обители, в которых сразу же «завелось» по старцу. И, конечно, это явление 90-х годов - обилие старчества такое ? у людей с «доперестроечным» церковным опытом вызывает изумление: откуда они взялись? Кто их вел по жизненной дороге? В каких монастырях они воспитывались?

Прежде их не было. И младостарчества не было до перестройки…

— А чем отличается младостарчество от попыток просто искренне дать совет, помочь человеку?

— Когда молодой священник дает совет по какому-то духовному вопросу - это одно. Но когда он говорит: «Благословляю тебя уходить с работы…», или «разводиться», или «жениться вот на этой девице», это - младостарчество. То есть, во-первых, это дерзновение советовать в том, в чем священник вообще к такому совету не призван, а во-вторых, если и призван, то только опытный священник, и очень осторожно, лишь в тех случаях, когда вопрос действительно требует такого вмешательства.

А сейчас никакие даже не младостарцы, а просто молодые священники на приходах берутся рекомендовать пожилому человеку уходить с работы, или менять ее, или разводиться, или еще чего-нибудь. Например, недавно рукоположенный священник заявляет супружеской паре, которая прожила 30 лет в браке: «Вы живете в блуде». Это не только дерзновение, это преступление, и это оскорбление. Или когда молодой или немолодой священник говорит женщине: «Ты должна развестись, потому что он не хочет с тобой венчаться». Да кто ж право тебе дал расторгать браки?! По этому поводу есть заявление Священного Синода и выступления Святейшего Патриарха на каждом ежегодном собрании духовенства Москвы … И все равно такие случаи имеют место быть.

А если еще о «новом» духе говорить, то вот, например, изобилие новых акафистов, тоже начиная с 90-х годов, новых молитв каких-то неожиданных. Однажды, году, наверное, в 1996-м, приходит к нам прихожанка и говорит: «Что это такое ? “Молитва задержания”»? Насколько мне позволяет судить моя грамотность книжная, ничего этого раньше тоже не было.

— Вы считаете - это плохо, такие новые молитвы?

— Не то что плохо, это недопустимо. Потому что новые молитвы должны быть приняты к употреблению Церковью, а не кем-то в частном порядке. Кроме того, это - какая-то отсебятина. Конец XX столетия в России - пора появления доморощенного богословия, этих доморощенных акафистов, совершенно маргинальных выдумок типа того же самого «конца мира», ИНН, штрих-кодов и всего прочего. И это вылилось в какое-то очень мрачное, дикое, мракобесное движение, в основании которого лежат чудовищные соображения, неграмотность с богословской точки зрения, невежественность с точки зрения научной.

- Это проблема только лишь нашего настоящего?

- Мне кажется, что когда вырастет несколько поколений людей, которые с детства в Церкви, которые прошли воскресную школу, маргинальный элемент в церковной жизни будет занимать очень небольшое место.

Если вы почитаете русскую литературу, то встретитесь с этим «элементом» в истории неоднократно, но прежде Церковь была достаточно здорова и мощна по своему объему, поэтому она могла не пугаться этого низового слоя, хотя и боролась с подобными явлениями. Это сейчас маргинальный слой по объему очень велик, и он о себе заявляет, он кричит, он пытается властвовать. Причем особенно печально то, что этим пользуются политики. Однако я думаю, что постепенно эта проблема сойдет на нет.

Вообще, мне представляется, что в настоящее время в толще народной религиозной жизни образовалось два крайних «лагеря»: реалистически-прагматический и вот этот самый маргинально-идеологический. Помимо них есть здоровое большинство, ищущее от пастырей молитвенного опыта и духовного научения. Мне лично ближе это большинство.

— Иногда говорят: «крепкий приход», или, наоборот, «слабый приход», или вообще: «нет прихода». А что это такое - приход? И как правильно организовать приходскую жизнь?

— Приходская жизнь — это, прежде всего, сама жизнь, то есть рождения, проживание, взлеты и падения, возрождения и смерть. В каждом приходе это есть. Есть любовь, есть проблемы, есть трагедии, есть свадьбы и есть дети, есть смерть и поминовение. Но все это совершается именно в приходе, внутри богослужебной и общинной жизни. А в храме, где просто служатся требы, и где один другого не знает и другому не сопереживает, прихода нет.

«Организовать» приходскую жизнь в полном смысле этого слова нельзя. Она строится вокруг Чаши, то есть церковных Таинств, и, отчасти, вокруг личности священника. Эта жизнь - естественный поток, образующийся из жизни составляющих приход людей.

Кроме того, прихожанам нужно общаться помимо литургии. Они, после того, как причастились, прочитали молитвы, хотят общаться. И это законно. У них должна быть для этого возможность - попить вместе чаю, пойти куда-то, посидеть, поговорить, поехать в паломничество, и это не стоит особенных трудов настоятельских. Этому просто нужно дать некую форму, направление, и в разных храмах это по-разному благополучно решается.

Должен быть, конечно, определенный актив приходской, который хочет заниматься особыми делами: библиотека, богадельня, помощь нищим, убогим, сиротам и так далее, и для этого у прихожан достаточно любви. И здесь, опять же, не должен настоятель все организовывать сам. Он должен задать направление и поручить наиболее активным людям этим заниматься.

— Как сделать приход «устойчивым»?

— Настоятель и община - вот сердце прихода. И они должны быть максимально постоянны. Тогда этот приход являет собой единое целое, у него есть лицо, этот приход известен как приход и он устойчив. В Москве сейчас немало таких общин, слава Богу. Есть приходы, в которых настоятель по 15–20 лет один и тот же, а есть такие, где и по 30. Их мало в процентном отношении, конечно, но есть. Жизнь в них уже налажена, течет в своем русле, и не нужно ее с нуля начинать.

— Что такое пастырь? В чем лично для Вас заключается смысл пастырского служения?

— Пастырь, прежде всего, совершитель Таин Божиих. Поэтому его первое призвание - служение литургии. Во-вторых, он человек, имеющий духовный опты. Опыт - категория личная. Опыт нельзя взять из книг, из рассказов, из традиции. Личностью можно только быть. И во все времена это было не просто, не просто и сейчас. Пастырь - человек, идущий по духовному пути, и потому он падает, встает, делает ошибки, учится сам и потому может научить других.

Путь каждого пастыря, как и каждого человека вообще, индивидуален. Каким он станет, никто не знает: ни он сам, ни его духовный отец, никто. Пастыри могут быть очень разные. Один полностью «растворится» в своих прихожанах, и для него паства будет важнее, чем литургисание. Такое тоже возможно, хотя у меня такой образ вызывает, скорее, сожаление. А другой, наоборот, будет в большей степени служить и в меньшей степени заниматься пастырской деятельностью. Третий станет «социальным работником», больше уделяя внимание больницам, детям, неимущими. Четвертый, может быть, будет богословом.

То есть направлений пастырской деятельности чрезвычайно много, поэтому один пастырь воплотить в себе всего не может. Тут легко впасть в ошибку, и многие из нас прошли (и я в том числе) через это искушение: быть всем на приходе. Настоятель «должен быть всем»: должен литургисать, должен исповедовать, должен быть хозяйственником, старостой, учителем в воскресной школе и социальным лидером и так далее, и так далее. Типичный образ такого трудоголика, путь которого - погибель. И, к сожалению, мы таких примеров преждевременных смертей знаем много. Тут, с одной стороны, гордыня, с другой - неопытность, а с третьей стороны есть и превратное представление о должности священника.

Если посмотреть на священников дореволюционных, то они были гораздо скромнее. Как правило, сельский священник преподавал в школе, возможно, сам вел церковное хозяйство, но очень многое было доверено общине. Всякие попечительские советы, устройство школ, богаделен - иногда священник принимал в этом участие, но чаще всего это брали на себя члены приходского совета.

— Как Вы считаете, насколько реально в условиях сегодняшней жизни на приходе духовное руководство?

— Духовное руководство - не что-то сверхъестественное. Это может быть одна встреча человека со священником, а может - вся жизнь, прожитая вместе.

Главное в духовном руководстве - именно встреча двух личностей, каждая из которых в ходе этой встречи что-то получает и что-то отдает. А если священник во время встречи со своим духовным чадом не получает, но только отдает (или думает, что только отдает), то в конце концов для него это духовное руководство становится неприемлемым, и он от него бежит. И для пастыря, и для пасомого духовное руководство - соприкосновение с иным опытом, с иным миром. Безусловно, предполагается, что духовник, духовный руководитель имеет больше опыта, чем духовное чадо. Но не всегда бывает так. Ко мне приходит на исповедь женщина, прожившая в Церкви 60 лет. Да она с детства там! И я выспрашиваю у нее: как жила, как это было, и я учусь. Это очень важно для духовника - учиться у людей.

И еще, конечно, духовный отец - это тот, кто сам живет духовной жизнью. Если он сам, так сказать, прозябает, если он сам не может решить своих проблем, то его духовничество будет либо малополезным, либо бесполезным, либо погибельным для кого-то. Такое тоже бывает.

— Какова мера ответственности духовника за его духовное чадо?

- Она настолько велика, что измерить ее нельзя ничем. Священник уже на суде только за то, что стал священником. Поэтому какая у него ответственность? Предельная.

— В молитве о духовном отце есть такие слова: «Господи, не осуди, не истяжи его ради греховной моей жизни». Значит ли это, что священник «берет на себя» грехи кающегося?

— Во-первых, сам чин покаяния не предполагает никакой передачи грехов от кающегося к священнику. Священник говорит во время молитвы: «Я только свидетель». То есть свидетель - и все.

Во-вторых, грехи на Себя все взял Спаситель, и никто больше не может взять ничьих грехов на себя. Это онтологически невозможно. Грех - это не вещь, не зараза, не вирус. Я часто слышу в простонародье: «Батюшка болеет, потому что он наши грехи берет на себя». Это не только неправда, это безграмотная чепуха.

— А как же понять «не осуди и не истяжи»?

— Это другое дело. Тут опять говорится об ответственности: священник отвечает за то, как живут его духовные чада. Недаром русская пословица гласит: «Каков поп, таков и приход». Но это ответственность не за поступок каждого человека (ведь у всех у нас есть свободная воля), а за пример и опыт, который духовные дети могут видеть в духовнике.

— Иногда приходится слышать: «Ведь это мне на исповеди сказали, во время Таинства». То есть человек воспринимает сказанное как нечто особенно важное, почти откровение. Каково Ваше мнение: на исповеди нет случайного- Или все зависит от веры человека?

— Конечно, бывает, когда интуитивно чувствуешь: что-то в этот момент открылось тебе в данном конкретном случае по поводу данного конкретного человека - что сказать именно ему. И сам невольно удивляешься: откуда?

Но в какой форме это преподнести? Ведь можно сказать: «Подумайте, а не будет ли это… не пожалеете ли Вы… берете ли Вы на себя ответственность?». Сама модальность разговора важна. Не директивы, а разговор о «возможном». А выбирать, как поступить, - всегда самому человеку.

Что же касается послушания… Например, одна женщина хочет поехать на некое сборище, где будут какие-то безумные, совершенно нецерковные деяния по поводу всенародного покаяния, как, например, в Тайнинском. И я говорю: «Нет, не ездите туда». Но и не ругаю за то, что она это послушание не выполнила.

Я вообще не беру на себя смелость выдавать какие-то повеления своим духовным - если так можно сказать - чадам. Я предоставляю решать во всех случаях им самим. Я могу лишь подсказать, каковы могут быть мотивы для их решения, подсказать, как их поступок будет выглядеть с той или другой стороны - с канонической, с духовной, с нравственной. Могу попытаться вместе с ними увидеть последствия этого поступка, могу что-то посоветовать от своего опыта, если у меня есть таковой. Могу сказать: у святителя Игнатия - так, у Феофана Затворника - так. Одни отцы говорят то-то и то-то, другие говорят - вот это. Вот, что я могу. А сказать: «Стой там - иди сюда» — не могу. Не дерзаю.

Беседовала Анна Зимнева

Православие и современность. Информационно-аналитический портал Саратовской епархии» (www.eparhia-saratov.ru).

В Церкви ли мы? (иеромонах Иннокентий (Ивлев))

seminarist — Mon, 17 Aug 2009 09:38:08 GMT

Сейчас у нас почему-то принято считать, что степень церковности или нецерковности человека легко можно определить по тому, знает ли он или нет, где, когда и кому нужно ставить свечи; где можно стоять в храме, а где нет; когда нужно креститься, а когда не нужно. А уж если кто-то кроме всего вышеозначенного еще и богослужебный устав «знает», то, очевидно, достоин наивысших похвал. Но действительно ли это так? Неужели, для того чтобы стать православным христианином достаточно всего лишь вызубрить церковный устав? Неужели православие, а значит и проповедь Христа, можно свести к нормам поведения или набору правил? А может быть, все-таки, знать правила Церкви и быть членом Церкви, быть православным христианином, — разные вещи? Тогда, возникает вопрос: «Что значит быть в Церкви?»

Оглашенные или верные?

В древности люди, приходившие в храм и участвовавшие в общецерковной молитве, делились на две категории — оглашенные и верные. Оглашенные — это некрещеные люди, которые, впрочем, готовились к принятию этого таинства. Как и верные (т. е. крещеные, действительные члены Церкви) они слушали Писания, проповеди, молились вместе с христианами, учились христианской жизни и благочестию, но в определенный момент богослужения, а именно перед началом Евхаристии (так называется богослужение во время, которого верные причащаются Тела и Крови Христовых), эти люди должны были поки-нуть храм. Они знали, как нужно себя вести, знали христианские молитвы, Писания, но членами Церкви Христовой они не были. Было нечто чего не доставало им — они не могли участвовать в таинствах Церкви. Как свидетельствует апостол Павел, Церковь — Тело Христово. И, потому, чтобы стать верным, во-первых, нужно принять крещение и миропомазание, т. е. вступить в Церковь. А, во-вторых, нужно стать причастником Тела Христова. Ибо Церковь — это богочеловеческий организм, и чтобы стать членом Церкви недостаточно слушать или знать нечто о Христе. Нужно стать с Ним, с Христом, единым целым. И потому, на вопрос: «В Церкви ли мы?», утвердительно можно ответить лишь в том случае, если Кровь Христова течет в нас. Вступление в Церковь можно сравнить с введением человека в высшее общество. Сначала новичка учат тому, как нужно вести себя в этом обществе, за столом и пр. И, лишь, когда усвоит он все эти правила и нормы поведения, его пускают к столу. Так и в Церкви, прежде чем допустить человека к Божественной Трапезе его учат тому, как себя за этой трапезой вести, и, главное, — зачем эта трапеза вообще нужна.

Зачем ходить в церковь?

Чтобы получить спасение? Но как, посредством чего, его получают? Просить о спасении в молитве? Но молиться можно в любом месте! Поставить свечу, затеплить лампаду? Но и это тоже можно сделать дома! Зачем же тогда, каждый воскресный день верные собираются в Церковь? Для того чтобы ответить на этот вопрос нужно, прежде всего, подумать над тем, зачем, вообще, Христос приходил на землю, зачем — основал Церковь, зачем — послал апостолов на проповедь?

Все мы прекрасно знаем, что еще со времен грехопадения прародителей наших Адама и Евы, род человеческий заражен грехом, и болезнь эта передается из поколения в поколение. И, чем дальше, тем больше и больше проказа греха покрывает сердца наши, и, нет такого человека, который не был бы болен грехом.

Исцелить нас пришел Христос. Но каким образом события, происходившие две тысячи лет тому назад, в Палестине, могут повлиять на мою жизнь сегодня? Каким образом я грешный могу получить тот дар, принять который сподобились апостолы Христовы?

Есть в современной медицине такая операция: человеку переливают его же собственную кровь. Ее пропускают через фильтры, очищают от вредных веществ насыщают необходимыми полезными компонентами и снова вливают человеку. Нечто подобное совершает с нами и Христос. Две тысячи лет тому назад Он воплотился, принял наше человечество. Очистив его от греха, проклятия и смерти, преобразив, Он подает нам его же в Таинстве причащения. И мы, причащаясь, получаем исцеление. Получаем возможность изменить, исправить свою жизнь. Исцелить свою человеческую природу. И, таким образом, получаем возможность спастись. Так, в Церкви и совершается спасение, посредством покаянного изменения сердца человеческого и общения Святых Христовых Таин.

Во время причастия храм перестает быть просто зданием, он становиться Небом на земле, а мы попадаем не на иную, не на новую, а ну ту самую тайную вечерю, которую совершил Христос со своими учениками. Мы входим в ту же сионскую горницу и становимся сопричастниками апостолов. Ибо не иная жертва приносится, не новое действо совершается, но к длящейся в вечности Евхаристии мы присоединяемся.

Там же, где нет причастия, нет и Церкви. И где нет Церкви — нет причастия, а значит и спасения. Представьте себе человека, у которого туго перетянут палец, что с ним случится? Сначала посинеет, а потом и отомрет. Тоже случается и с теми, кто не причащается, они постепенно превращаются в ходячие трупы. Потому-то и находятся вне Церкви и не имеют причастия раскольники, еретики, сектанты. Даже, когда совершают они хлебопреломление — не причащаются. Церковь — это живой богочеловеческий организм, к нему можно присоединиться, прираститься, войти в него, но нельзя его создать заново. Точно так же как нельзя потребовать от Христа, чтобы он вновь пришел на землю, вновь распялся, вновь совершил Тайную вечерю. Сектанты, имеющие основателями своих обществ не Христа, а людей, и не являются Церковью, и не имеют причастия. Однажды ушедшие из Церкви и лишившие себя возможности приобщаться Тела и Крови, не могут основать свою Церковь, ибо как могут дать то, чего сами не имеют, как могут ввести кого-то в Церковь, если сами находятся вне Ее!? Как могут приобщить Телу и Крови Христовым, если Телом (Церковью) не являются, и, Кровь Христова не течет в них!?

Но хуже всего — когда, некоторые из православных, уподобляясь сектантам, отлучают себя от причастия, а, следовательно, и от общения церковного.

Итак, знать наизусть даты церковных праздников, церковные обычаи и традиции, правила и уставы и не участвовать в Евхаристии — значит, всего лишь, оставаться у церковного порога, и быть все же вне Церкви.

Тогда возникает вопрос: «Как часто можно причащаться? Некоторые говорят достаточно раз в год, иные двенадцать раз, иные же, говорят, что нужно причащаться каждый день!?»

Апостольская традиция

Во-первых, сразу же можно сказать о том, что к ежедневному причащению подвигают нас все святые нашей Церкви, к тому же увещевают нас постановления Апостольские и Соборные. Лишь в последние времена, некоторые, воспротивившись общецерковной практике, и, уклонившись от учения церковного, стали учить «о вреде частого приобщения», повторяя нелепые бабьи басни.

Святой Иоанн Кронштадтский так писал о причастии: «Святые Дары заключают в себе великую силу, ибо они суть Тело и Кровь Господа Бога Слова Вседержителя Иисуса Христа, пресуществленные на литургии из хлеба и вина Духом Святым, поэтому они сами исправляют, исцеляют, освящают каждого, приступающего к великому таинству».

«Ты духовный отец их, не возбраняй приобщаться сказываю тебе: потому что благодать, даруемая нам приобщением, так велика, что как бы ни недостоин и как бы не грешен был человек, но лишь бы в смиренном токмо сознании всегреховности своей приступал к Господу, искупляющему всех нас, хотя бы от головы до ног покрытых язвами грехов, и будет очищаться, батюшка, благодатью Христовою, все белее и более светлеть, совсем просветлеет и спасется. Вот, батюшка, ты им духовный отец, и все это я тебе говорю, чтоб ты знал» — говорил св. Серафим Саровский («Всемирный светильник преподобный Серафим Саровский» стр. 43—44).

Только постоянное пребывание с Богом, через Тело и Кровь Его, спасает душу человека. Как невозможно телу прожить без пищи, так и душа погибает без постоянного питания от даров Божественной Евхаристии. Этому учил Господь, «Отче наш… Хлеб наш насущный подавай нам на всяк день. С прошением совмещено заповедание, возлагающее на христиан обязанность столь ныне упущенную ежедневного приобщения Святым Тайнам. Сказав на всяк день. Господь выразил этим, что без сего хлеба мы неспособны провести ниже одного дня в духовной жизни. Сказав днесь, выразил этим, что его должно вкушать ежедневно, что преподание его в протекший день недостаточно, если в текущий день не будет он преподан нам снова. Ежедневная нужда в нем требует, чтобы мы учащали это прошение и приносили его на всякое время: нет дня, в который бы не было необходимо для нас употреблением и причащением его утвердить сердце нашего внутреннего человека» (Св. Игнатий Брянчанинов, т. 4, стр. 248).

Этому же учили Святые Апостолы Христовы и поэтому первые христиане «постоянно пребывали в преломлении хлебов» (Деян. 2, 42) и когда совершалось Таинство Божественной Евхаристии, то все присутствующие на литургии, кроме оглашенных, приобщались Святых Тайн. В этом есть глубочайший смысл Таинства — «чтобы рассеянных чад Божьих собрать во едино» (Ин. 11, 52), — Тело Христово, «…нас же всех, от единого Хлеба и Чаши причащающихся, соединить друг ко другу во единого Духа причастие…».

Святитель Иоанн Златоуст строго порицал тех, кто присутствовал на Божественной Литургии и не причащался: «И как позванный на пир бесчестит пригласившего, если сядет за трапезу и не приобщится ее, так и присутствующий на литургии бесчестит Божественную Трапезу, удаляясь от нее». Поэтому «в древности не участвовавший без причины в евхаристическом собрании отлучался от Церкви, как сам себя отсекший от органического единства Тела Христова, являемого в Литургии».

Кого же нам «должно слушать Бога или человеков»? Если Бога, то нам должно жить по Апостольскому учению, иначе как мы можем называться себя Церковью Апостольской. Если должно слушать Бога, то значит и Святых Его.

Св. Василий Великий учит, что «хорошо и приполезно каждый день приобщаться и принимать Св. Тело и Кровь Христову. Ибо кто сомневается, что непрестанно быть причастником жизни не что иное значит, как жить многообразно? Впрочем, пусть приобщается четыре раза каждую седмицу: в день Господень, в среду, в пятницу и в иные дни, если бывает память какого святого». (Творения св. Василия Вел., Серг. Лавра. 1901. ч. 6, стр. 186).

«Если наша жизнь в Господе, и Он говорит, что в Нем тот, кто вкушает Тела и Крови Его, то желающему жизни, как не часто причащаться? Вам кто мешает ухитриться почаще приступать к Таинствам? — Только пустое поверье. У нас стали слова: «Со страхом Божьим и верою приступите» — пустой формой. Иерей Божий зовет, а никто не идет… и никто, притом, не замечает несообразности в сем несоответствии зову Божию… и на вечерю Божию», — писал св. Феофан Затворник.

«И так верно, что непостоянно причащающиеся, упускают все небесные и божественные блага. К тому же нарушают Заповеди Господни, как мы говорили раньше, и правила апостольские и Соборов, и всех святых, к которым мы обращались, и повинны, вплоть до отлучения от Церкви, которое установили Божественные Апостолы и Апостольский Собор. Они дали свободу и место дьяволу, откладывая Причастие, чтобы он ввергнул их в различные грехи и другие искушения, — говорит святитель Кирилл Александрийский, — удаляющие себя от Церкви и Причастия становятся врагами Божьими, а демонам — друзьями».

Почему же верующие стали отстраняться от Величайшего Таинства — того Таинства, которым должна жить Церковь?!

В результате нового «благочестия», основанного не на святоотеческом учении, а на бабьих баснях произошло «фактическое отлучение мiрян от причастия». Некоторыми были внедрены новшества о строгой подготовке к причастию, строгих исповедях, деление на «достойных» и «недостойных», всевозможные запугивания мiрян о «недостойности» частого причащения и т. д. Однако, «младостарцы» так и не замечают очевидного. Человек, считающий себя достойным причастия лишь после длительной, а иногда и непосильной подготовки, назначаемой «духовным» отцом, впадает в крайнюю степень гордости. Потому, что надеется не на милость Божию, а на свои «подвиги», которые на деле не приближают его к Богу, а напротив становятся стеной, преградой на пути человека к своему Творцу.

«Ранняя Церковь знала, что никто во всем творении не достоин своими духовными подвигами, своим «достоинством» приобщаться Телу и Крови Христовым, и что поэтому приготовление состоит не в подсчитывании и анализе своей «подготовленности», а в ответе любви на любовь» (Прот. Александр Шмеман).

«Что сделали люди с верою истинною, которую Христос принес с неба со всем учением Его, с таинствами богоучрежденными? Они исказили их до неузнаваемости, а некоторые отвергли их, а на место Его учения поставили свое измышление, как книжники и фарисеи» («Живой колос с духовной нивы». Св. Иоанн Кронштадтский, 1909 г. стр. 70).

Поэтому, тот, кто хочет называть себя православным христианином — должен ясно для себя представлять в Церкви ли он, или все еще блуждает около церковной ограды, а может быть и того хуже, поддавшись прелести дьявольской, воздвиг себя на вершину святости, на деле даже не переступив церковного порога? Не заставляет ли он голодать душу свою неделями и месяцами? Течет ли в нем кровь Христова? Причастен ли он Телу Христову — Церкви? Не отворачивается ли он от Евхаристической чаши во время возгласа священника: «Со страхом Божиим и верою приступите»? Не отвергает ли он тем самым Божественный дар Любви Христовой, и не становится ли, таким образом, богопротивником? Не превращается ли его исследования собственного недостоинства, в сочинение на тему «Почему я не в Церкви?» Действительно ли он старается изменить свою жизнь и избавиться от греха, или же, ссылаясь на собственное недостоинство, занимается всего-навсего лишь самооправданием?

Почему только мужчины?

seminarist — Mon, 17 Aug 2009 09:27:04 GMT

Почему женщине нельзя то, что можно мужчине? Неужели она хуже? Предлагаем вам ряд справок по этому поводу:
Почему женщина не может быть священником.
Многовековая православная церковная традиция никогда не знала женщин-«священниц», практика «рукоположения» женщин в священнический и епископский сан не приемлется Православной Церковью.
Против женского священства есть несколько аргументов. Во-первых, «священник на литургии - это литургическая икона Христа, и алтарь - это комната Тайной вечери. На этой вечери именно Христос взял чашу и сказал: пейте, это Кровь Моя.

...Мы причащаемся Крови Христа, которую дал Он Сам, именно поэтому священник должен быть литургической иконой Христа. ...Поэтому священнический архетип (первообраз) – мужской, а не женский» (диакон Андрей Кураев, «Церковь в мире людей»).
Почему женщине нельзя то, что можно мужчине? Неужели она хуже? Предлагаем вам ряд справок по этому поводу:
Почему женщина не может быть священником.
Многовековая православная церковная традиция никогда не знала женщин-«священниц», практика «рукоположения» женщин в священнический и епископский сан не приемлется Православной Церковью.
Против женского священства есть несколько аргументов. Во-первых, «священник на литургии - это литургическая икона Христа, и алтарь - это комната Тайной вечери. На этой вечери именно Христос взял чашу и сказал: пейте, это Кровь Моя. ...Мы причащаемся Крови Христа, которую дал Он Сам, именно поэтому священник должен быть литургической иконой Христа. ...Поэтому священнический архетип (первообраз) – мужской, а не женский» (диакон Андрей Кураев, «Церковь в мире людей»).
Во-вторых, священник - это пастырь, а женщина, созданная как помощница, сама нуждается в поддержке и совете и потому не может нести пастырское служение в полноте. Свое призвание она призвана осуществлять в материнстве.
Не менее весомым аргументом является отсутствие самой идеи женского священства в церковном Предании. «Священное Предание - это не просто традиция, - пояснил нам профессор Московской духовной академии доктор богословия А.И. Осипов. - Важно уметь отличать случайные традиции от традиций, имеющих глубокие религиозные корни. Есть веские аргументы в пользу того, что отсутствие женского священства - существенная традиция. В истории Церкви первое столетие называется веком чрезвычайных дарований. Одновременно с крещением люди получали дарование, некоторые сразу несколько: пророчество, дар языков, дар исцеления болезней, изгнания бесов… Дарования, очевидные для всех, поражавшие язычников, убеждавшие их в значимости и силе христианства. В этот век мы видим иное отношение к Закону иудейскому, из которого исторически (но не онтологически) вышло христианство. В частности, другое отношение к женщине. Среди святых того времени есть равноапостольные Мария Магдалина, Фекла - женщины, которые по своим дарованиям оказались на одном уровне с апостолами, занимались тем же - проповедью христианства. Но нигде и никогда уровень их церковного почитания не соединялся с дарованием им священства.
Более того, когда во II-III вв. в секте маркионитов появилось женское священство, это вызвало решительный протест целого ряда почитаемых святых и учителей Церкви.
Божия Матерь, почитаемая выше Ангелов, не была священником.
Вопрос недопустимости женского священства в богословской литературе подробно не освещен: есть только отдельные высказывания по этому поводу. Но дело в том, что в науке новая теория принимается только тогда, когда есть новые факты, ее подтверждающие, и принципиальные недостатки, присущие предшествующей теории. Богословие - тоже наука. Так что по общему для всех наук принципу богословские аргументы должны представить не противники женского священства, а его защитники. Аргументы эти могут быть только из двух источников - Священного Писания и учения святых отцов. Ни в Писании, ни в святоотеческой литературе нет ни одного факта, подтверждающего возможность женского священства».

Для справки: первая женщина-«священник» в истории христианства появилась в одной из церквей Англиканского содружества (объединение англиканских церквей всего мира). Ее звали Флоренс Ли Тим Ой (1907–1992). В 1941 году, получив богословское образование, она стала диакониссой и служила в общине китайских беженцев в Макао. Когда японская оккупация Китая привела к тому, что община в Макао оказалась без окормления священника, англиканский епископ Гонконга рукоположил ее в сан священника. Это был вынужденный шаг. Так как это произошло за 30 лет до того, как какая-либо из англиканский церквей официально разрешила женское священство, доктор Ли Тим Ой прекратила священническое служение сразу после окончания Второй мировой войны. Она умерла в 1992 году в Торонто; к этому времени женское «священство» было введено в большинстве англиканских церквей, чем дальше, тем больше отступающих от апостольских установлений не только в этом вопросе. «Почему же протестанты дерзают вводить священников-женщин? Здесь есть внутреннее противоречие, - считает о. Иов (Гумеров) , преподаватель Священной истории Ветхого Завета московской Сретенской семинарии. - Ведь в спорах с православными протестанты, чуть что, говорят: «А где это сказано в Библии?» Но в вопросе женского священства поступают прямо противоположным образом. Рассуждения о том, что если в Библии не сказано «нет», значит, можно - это формализм, лукавство и отказ воспринимать истинный дух Священного Писания».
Покойный митрополит Сурожский Антоний считал, что с богословской точки зрения вопрос о призвании женщины еще только должен быть проработан. «Я убежден, что мы должны вдумываться в эту проблему всеми силами ума, с полным знанием Писания и Предания, и найти ответ» («Православная Церковь и женский вопрос», Вестник РСХД, II-2002). О высоте и ответственности священнического призвания владыка писал так: «Священство - состояние, исполненное такого страха, что вожделевать его невозможно. Его можно принять почти что со священным трепетом, с ужасом, и, следовательно, сан священника - не предмет статуса, разве что мы низводим священство на уровень неквалифицированной общественной работы и проповеди и своего рода «христианского социального служения».
Известны слова Апостольских посланий обо всех верующих: «Вы - род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет» (1 Пет. 2,9). Как понимать эти слова? Митрополит Сурожский Антоний так объясняет эту мысль: «Мне кажется, можно ответить, что всеобщее священство состоит в призвании всех тех, кто принадлежит Самому Христу, кто через крещение стал Христовым… освящать этот мир, делать его священным и святым, приносить его как дар Богу. Это служение состоит в первую очередь в том, чтобы приносить Богу собственную душу и тело как живую жертву, и в этом приношении самого себя приносить - все, что наше: не только чувства, и душу, и мысли, и волю, и все тело, но все, что мы делаем, все, чего касаемся, все, что нам принадлежит, все, что мы можем своей властью освободить от рабства сатане, - действием собственной верности Богу».
Протопресвитер Николай Афанасьев в своей известной работе «Церковь Духа Святого» разделяет служение царственного священства - общее всем верным, и служение управления - пастырство или «особое», иерархическое священство. Царственное священство понимается единственным образом - как сослужение всей церковной общины в совершении Евхаристии. Но собрание верных не может существовать без предстоятеля, пастыря, получившего особые дары управления. «Управление принадлежит только особо призванным, а не всему народу, члены которого даров управления не получали, а без благодатных даров не может быть служения в Церкви. Поэтому служение пастырей отлично от служения народа Божьего». Именно к такому пастырскому служению (пресвитерскому и епископскому), согласно Преданию, не допущены женщины.

Всегда ли женщин не пускали в алтарь?
Стать алтарницей - то есть убирать в алтаре, подавать кадило, читать, выходить со свечами, - могут вдовы, девы или монахини после 40 лет. На Святой Земле в храме Гроба Господня в Кувуклию - пещеру, где воскрес Христос и которая служит алтарем храма, - может войти любой паломник или паломница и приложиться к смертному ложу Спасителя, то есть к св. престолу. Многих смущает тот факт, что при Крещении мальчиков вносят в алтарь, а девочек нет. Однако известно, что до XIV века всех детей на сороковой день после рождения воцерковляли («всороковляли») - вносили в алтарь. Мало того, и мальчиков, и девочек прикладывали к св. престолу. Крестили же детей примерно в три года года, а младенцев - только в случае опасности. Позже, после того как крестить детей стали раньше, чин воцерковления стал совершаться уже не до, а сразу после Крещения, и тогда девочек перестали вносить в алтарь, а мальчиков - прикладывать к св. престолу.

Почему женщин не пускают на Афон
Святая гора Афон - полуостров в Греции, на котором расположено 20 крупных мужских монастырей (не считая более мелких монашеских общин). В Византии вход во все мужские монастыри женщинам был строго запрещен. Святая гора считается земным уделом Божией Матери - предание гласит, что Пресвятая Богородица и евангелист Иоанн отправились в морское путешествие, но попали в шторм в пути и сбились с курса, в конце концов пристав к подножию горы Афон, в том месте, где теперь расположен Иверский монастырь. Пораженная красотой этих мест, Матерь Божия попросила Господа сделать Святую гору Ее земным уделом. По завету Матери Божией ни одна женщина, кроме Нее, не может ступить на землю Афона. В 1045 году при византийском императоре Константине IX Мономахе был принят устав для афонитов, официально запрещавший женщинам и даже домашним животным женского пола находиться на территории Святой горы. Указ президента Греции от 1953 года предусматривает тюремное заключение на срок от 2 до 12 месяцев для женщин, нарушивших запрет (надо сказать, что во время гражданской войны в Греции 1946–1949гг. на Святой Горе находили пристанище женщины-беженки, как и не раз во время турецкого владычества). Сохранение запрета было одним выдвинутых Грецией условий вступления в Евросоюз. Несмотря на это, периодически различные органы ЕС пытаются оспорить этот пункт. До сих пор этого сделать не удавалось, так как формально Афон находится в частном владении - вся территория горы разделена на двадцать частей между расположенными тут монастырями. Надо заметить, что византийский запрет на посещение монастырей лицами противоположного пола в Греции до сих пор соблюдается достаточно строго - не только на Афон, но во многие мужские монастыри не пускают женщин, а в большинство женских монастырей не пускают мужчин (кроме служащего духовенства).

Куда исчезли диакониссы
Диакониссы как особое женское церковное служение появились около IV века по Рождестве Христовом (хотя о диакониссе Фиве упоминается в Послании апостола Павла к римлянам, историки считают, что в то время чин поставления в диакониссы еще не сложился). В последующей византийской традиции диакониссами могли стать незамужние женщины старше 50 лет: вдовы, девы, а также монахини. Порядок чинов рукоположения диакониссы и диакона почти не различался (но молитвы поставления, конечно, были разными) - диакону в конце поставления вручали Чашу, и он шел причащать верующих, а диаконисса ставила Чашу обратно на св. престол. Этим выражалось то, что диаконисса не имела богослужебных обязанностей (единственная известная самостоятельная роль диаконисс в богослужении была связана с соблюдением благопристойности при Крещении женщин: после того, как епископ или священник возливал св. елей на лоб крещаемой, остальные части тела помазывала диаконисса). Диакониссы выполняли административные функции в благотворительных учреждениях, руководили женскими общинами. В Византии диакониссы просуществовали до XI века (к этому времени диакониссой могли стать лишь схимонахини), на Западе они исчезли примерно на полтысячелетия раньше - во многом из-за разрушения той социальной структуры, в рамках которой требовались. В Византии необходимость в диакониссах отпала по схожим причинам - социальные благотворительные институты перестали испытывать в них потребность. Позже институт диаконисс не восстанавливался, так как в них не было необходимости. Правда, несколько диаконисс было рукоположено святителем Нектарием Эгинским (1846–1920), основателем женского монастыря на греческом острове Эгина, но этот опыт не имел продолжения. В России диаконисс никогда не было - в древнейшей славянской рукописи чинов рукоположений (архиерейский Требник РНБ. Соф. 1056, XIV в.) чин поставления диакониссы отсутствует.

Почему мужчины и женщины в некоторых храмах стоят отдельно?
По традиции, восходящей к раннехристианским временам, мужчины и женщины стоят в церкви отдельно. Такое разделение соответствовало древним представлениям о благочестии. Условное деление храма на мужскую и женскую половины до сих пор сохраняется, например, у коптов. В Византии во многих храмах устраивались хоры (вторые этажи, идущие по периметру храма), где во время службы стояли женщины.

Только ребро или целая половина?
По одному из толкований Библии Бог сотворил женщину не из мужчины Адама, а из человека Адама, разделив его на две половинки: мужскую и женскую. Митрополит Сурожский Антоний так комментирует этот отрывок: «Переводы Библии часто говорят, что Бог взял ребро Адама (Быт.2:21). Еврейский текст предлагает другие переводы, один из которых говорит не о ребре, а стороне. Бог не отделил ребро, а разделил две стороны, две половины, женское и мужское. Действительно, когда читаешь текст по-еврейски, ясно становится, что говорит Адам, когда лицом к лицу встречается с Евой. Он восклицает: она жена, потому что я муж (Быт. 2:23). По-еврейски это звучит: иш и иша, одно и то же слово в мужском и женском роде. Они вместе составляют человека, и они видят друг друга в новом богатстве, в новой возможности перерастать то, что уже дано, в новую полноту.

Ужасы Домостроя преувеличены
Почему-то считается, что все ужасы традиционного семейного быта описаны в «Домострое» - русском семейном уставе XVI века (знаменитый священник Сильвестр был автором только одной из редакций «Домостроя»). Однако в этой книге мы находим только одну цитату, которую можно интерпретировать как поощряющую телесные наказания для женщин: «А увидит муж, что у жены непорядок и у слуг или не так все, как в книге этой изложено, сумел бы жену наставлять да учить полезным советом; если она понимает, тогда уж пусть так все делает, и уважить ее да жаловать, но если жена науке такой, наставлению не последует и того не исполняет (о чем в этой книге сказано), и сама ничего из того не знает, и слуг не учит, должен муж жену свою наказывать, вразумлять ее страхом наедине, а наказав, простить и попенять, и нежно наставить, и поучить, но при том ни мужу на жену не обижаться, ни жене на мужа - жить всегда в любви и согласии».

Несовершенства
Мы провели небольшой опрос мужчин относительно того, какие типичные качества женщин можно было бы назвать «несовершенствами». Наиболее часто встречающиеся ответы:
- излишняя эмоциональность
- болтливость
- алогичность мышления и поведения
- излишнее внимание к внешности - своей и не только
- женщина предпочитает обсуждение обдумыванию и анализу
- склочность
- завистливость
В общем и целом можно сказать: несамостоятельность и несамодостаточность женщин - как следствие того, что женщина была создана как помощник мужчине, а не сама по себе

Никто не обижен?
Насколько распространено среди церковных женщин недовольство тем местом, какое отводит им Церковь? Мы cпросили об этом нескольких заметных православных женщин (см. ниже). К нашему удивлению, ни одной обиженной среди наших собеседниц не нашлось!
Может быть, дело в том, что в Церкви любой разговор с позиции «я имею право» совершенно неплодотворен? Никто из нас - мужчин или женщин, неважно - не может ничего требовать «для себя» - потому что любовь не ищет своего. Требовать можно только с себя самих. Как хорошо, что женской, более мягкой и уступчивой природе легче это понять!
А что делать тем, кто все же обижен: мужчины слова не дают сказать? Я думаю, утешение есть. Если тебе действительно есть что сказать, и содержание твоей души и твоих слов действительно важно - можно не бояться, ты будешь услышана. Как были услышаны святые жены - да так, что память о них и их слова сохранились через века.
Юлия Данилова, главный редактор журнала «Нескучный Сад»

Почему женщины должны молчать?

В наш век феминизма церковное отношение к женщине, на первый взгляд, кажется дискриминационным, даже возмутительным. Но это только на первый взгляд, со стороны. Судя по проведенному нами опросу самих женщин, они так вовсе не считают

«Жены ваши в церквах да молчат…» (1Кор 14:34) Женщинам не дозволяют быть священниками. Их не пускают в алтарь и на Афон. Не чувствуют ли православные христианки себя обиженными? - спрашивали мы у известных женщин страны.

Наталья Лосева, руководитель интернет-проектов РИА «Новости»:
- На мой взгляд, не мешает вернуть некоторые традиции поведения мужчин и женщин в церкви: например, обычай стоять женщинам слева, а мужчинам справа.
Думаю (насколько вообще позволено мне комментировать апостолов), что слова «женщина в Церкви да молчит» верны на все времена. И в буквальной их интерпретации, подразумевающей благоговейную тишину. Сама сколько раз себя обрывала, кода стоишь ко кресту и коротаешь минуты в болтовне с подружкой, а рядом идут причастники, которые переживают в это время свою Тишину, читаются благодарственные молитвы или начался молебен. Тем более верны они, на мой взгляд, в том значении, что не дело женщине проповедовать у алтаря, и в этом нет ничего обидного или уничижительного, потому что отеческие законы и предания несут не обрядовый, а глубинный, сакральный смысл.
А вам обидно, что мужчина не рожает детей и не имеет регулярных недугов? А то, что вы не можете отпустить бороду? Почему каждый из нас готов спокойно и естественно принять разность телесную, физиологическую, но кто-то противится разности иной, более тонкой. Скажу вам более того, я боюсь, что однажды в угоду псевдолиберальности женская нога ступит на Афон. Есть традиции, которые нужно держать зубами, даже если их полный, настоящий, безусловный смысл мы не можем вместить.
Недавно мы с друзьями говорили, перебирая свою «православную тусовку», что если мужчина пришел из нецерковной семьи в зрелом возрасте в Церковь, то это цементное прилепление. В вере они сильнее.

Ирина Яковлевна Медведева, православный психолог:
- Я думаю, что слова апостола относятся к тем временам, когда проповедовать в храме имели право не только священнослужители, но и миряне мужского пола. Мне совсем не обидно, что меня не пускают в алтарь. Гораздо обиднее, когда мужчины не уступают женщинам место или не подают руку при выходе из транспорта. А самоутверждаются за счет женщины только слабые и неполноценные в каком-то отношении мужчины. Ведь женщина несомненно слабее мужчины, если речь идет о великодушии и снисхождении.

Антонина Васильевна Митигуз, подполковник внутренней службы Министерства юстиции РФ:
- Если придерживаться церковных правил, то к кресту и к чаше мужчины подходят первыми. И мне приятно пропустить мужчин вперед - это моя дань уважения тем немногим мужчинам, которые ходят сегодня в храм.
У женщин очень часто язык опережает ум, поэтому распространенная фраза: «Язык мой - враг мой», к сожалению, характеризует большинство женщин. Стараюсь также не забывать слова преп. Амвросия Оптинского, который предупреждал о том, что «разговаривающим в храме посылаются скорби».
Из своих личных наблюдений могу сказать, что если уж мужчина пришел к вере - он сделал это осознанно и серьезно. Более того, он, скорее всего, будет истинным воином Христа и не станет выставлять напоказ свою веру и свои добрые дела. Женщина же любит внешние проявления и обсуждения своих дел и зачастую умиляется своему внешне благочестивому виду. Во время поста женщина нередко уделяет серьезное внимание ограничениям в пище, а не работе над своим внутренним содержанием.

Игумения Ново-Тихвинского монастыря Любовь (Нестеренко):
- Достаточно того, что это сказал апостол Павел, и можно было бы дальше уже не рассуждать. Слово Божие непреложно. В Книге Притч говорится: "Не прелагай (т.е не переходи, не нарушай) предел вечных" (22, 28), и Сам Спаситель сказал: "Небо и земля прейдут, словеса же Моя не прейдут". Это - вечное законоположение и оно для нас свято. Можно привести такой пример из Первой Книги Паралипоменон. Когда везли ковчег Божий, Оза, не будучи священником, прикоснулся к нему и умер в то же мгновение. Казалось бы, что плохого он сделал? Он всего лишь хотел поддержать ковчег, чтобы тот не упал с колесницы. Но он устремился к служению, для него не предназначенному. Точно так же, когда мы дерзаем преступить пределы, положенные Словом Божиим относительно нашего служения, то умираем. Причем мы можем даже не почувствовать эту смерть, поскольку мы живем более душевной жизнью, чем духовной, и какие-то духовные вещи нам совершенно неизвестны. Но если мы не почувствуем этого сейчас, во дни нашей земной жизни, то последствия этого непременно явятся, когда мы перейдем порог смерти.
Если мы искренно верим, а не просто называемся христианами, то с любовью покоряемся Божественному Откровению. Тогда у нас формируется соответствующее сердечное устроение, и нам даже не приходит в голову размышлять о том, притесняют нас или нет. Если же мы выходим за рамки Священного Писания, то входим, так сказать, в область страстей, и естественно, в нас восстает тщеславие, гордость, недовольство своим положением и ропот на Божественные установления.
Священное Писание отводит женщине определенную роль. Если мы обратимся к Книге Бытия, то увидим, что Господь создал Еву именно как помощника. Что такое помощник? Даже в нашем современном представлении это человек с ограниченными возможностями.
С точки зрения природных дарований, женщины уступают мужчинам в телесной крепости, да и в интеллектуальном отношении тоже. Кто из женщин прославился в области философии или богословия? С другой стороны, мы как христиане не должны говорить только о природных способностях. Для нас важнее другой вопрос: кто выше в отношении богопознания? И вот об этом-то самом важном для нас предмете Священное Писание говорит, что в этом мы равны - "несть мужеский пол, ни женский" (Гал. 3, 28). В отношении богопознания - следует подчеркнуть: не теоретического, а живого, опытного богопознания - женщины ни в чем не уступают мужчинам. Когда идет речь о богообщении, даже какие-то природные "недостатки" покрываются Божественной благодатью. Например, если говорить о телесной немощи, можно привести в пример мучениц, которые силою Христовою претерпевали вышеестественные муки, муки не меньшие, чем те, что выпадали мужчинам. Вспомним мученицу Фелицитату. Она не могла сдержать криков, когда рожала (ее заключили в темницу беременной), а через несколько дней без единого стона перенесла страшные муки за Христа. Так же в отношении глубины рассуждения не только на мужчинах, но и на женщинах исполнялись слова Спасителя: "Когда же приведут вас в синагоги, к начальствам и властям, не заботьтесь, как или что отвечать, или что говорить, ибо Святый Дух научит вас в тот час, что должно говорить" (Лк. 12, 11–12). Итак, мы равны в самом главном, у нас одно призвание, и на нашем пути к Царствию Божию имеет значение только наша собственная решимость, ревность ко спасению.

Елена Соболева, автор книги “Пятый ангел вострубил”, кинорежиссер, преподаватель отечественных и зарубежных киношкол:
- Меня вообще очень трудно притеснить - я все-таки кинорежиссер, умею за себя постоять в любой ситуации. Но меня, вообще, никто никогда не задевает, ведь люди чувствуют просто по первому взгляду какой-то статус личностный.
Нам нет такой уж необходимости заходить в алтарь. Зато могут быть подвержены обсуждениям вопросы о, допустим, непокрытой голове или пересмотрено отношение к макияжу. Я не думаю, что наши царственные новомученики - царицы и царевны - ходили без украшений и без макияжа. Однако это не помешало им стать святыми.
Наша история движется к концу света. Это проявляется и в том, что мужской пол становится все более декоративным. Он уже абсолютно не соответствует тем традициям, которые существовали на протяжении тысячелетий в человеческом обществе. Почти за каждым политиком торчат женские ушки. Кто сделал, к примеру, Клинтона Клинтоном, а Горбачева Горбачевым?
У женщины меньше вот этого стремления погарцевать, посоревноваться. Мужчины от рождения до смерти друг с другом соревнуются. А женщине свойственно самопожертвование - она заботится о муже, о детях. Поэтому женщине более свойственно постоянство. А мужчина - он одноразовый. Он - мечом помахать, один раз проявить мужество, совершить подвиг и голову сложить. Это же самый изменчивый такой отряд человечества - мужчины. И поэтому на них особенно сказываются современные и экологические проблемы, и социальные.

Фредерика-Мария де Граас, психолог и массажист, добровольный сотрудник Московского хосписа:
- Мужчин в церкви мало, значительно меньше, чем женщин, и никакого притеснения с их стороны я не чувствую.
Я думаю, апостол призывал женщин оставить праздные разговоры для того, чтобы почувствовать свое единение с Богом в Храме. Женщине это сделать гораздо проще, чем мужчине, поскольку она более чуткая и интуитивная. Апостол говорил о том, что женщина должна оставить свое любопытство, зависть и стремление поговорить - тогда у неё включится природная способность воспринимать присутствие Божие. Ей легче воспринять это, чем мужчине. «Женщина в церкви да молчит» для того, чтобы служить Богу и быть к Нему ближе.
Алтарь - место настолько святое, что человек может туда войти только с чувством колоссального трепета, ведь это место, где находится Всевышний. Я еще не доросла до этого - мне достаточно просто быть в храме. И мужчины и женщины в храме едины, никакого разделения я не чувствую - мы все «Одно Тело Христово». Просто стоять в храме для меня уже очень много. На Афоне мне, конечно, хотелось бы быть, т.к. там тихое и удобное для молитвы место, но раз Божья Матерь решила, что там должны быть только мужчины, то я туда не стремлюсь. То, что женщинам нельзя быть на Афоне не означает, что мужчины лучше женщин. Я думаю, что афонским монахам нужно, чтобы рядом не было женщин, т.к. это место для усиленной молитвы, там не должно быть соблазнов и искушений. Афон - это святое молитвенное место. Миру необходимы эти молитвы. Поэтому нет никакого разделения - мы все одно «Тело Христово», это милость Божья для всего мира.
Я думаю, что воля и физическая сила у мужчин сильнее развиты, чем у женщин. Женщина больше привязана к земле. Мужчина может целеустремленно идти к намеченной цели и не замечать ничего вокруг, женщина же видит мир более широко. У мужчины меньше эмоций и это помогает ему идти к намеченной цели. Но зато у женщины больше развито сердце и способность любить. Мужчине же сложнее открыть свое сердце.
Меня совершенно не тянет быть священником, ведь священник - образ Христа, который «положил душу свою за паству свою». Сам Христос так заповедовал - так установлено. Священник должен забыть про себя, отсечь свою самость ради Христа - к этому далеко не все готовы.

Тутта Ларсен, ведущая МТВ:
- Я, скорее, соглашусь со словами апостола. Если в храме и возникает какой-то источник суеты - происходит это чаще всего именно по вине женщин. Всем известные «бабульки» делают замечания тем, кто приходит в храм. А приходит зачастую невоцерковленная молодежь в штанах и без косынок. Важно в этот момент их не спугнуть - человек должен до всего дорасти сам. Я считаю, что в храме не должно быть укоров и осуждения, - это недопустимо. Но если замечание будет сказано священником в мягкой форме, прихожанин наверняка не обидится и поймет все правильно. А, вообще, решение прийти в храм, т.е. сделать первый шаг - очень непростое решение.
Как-то я пришла в Даниловский монастырь на Рождество, и меня попросили отойти от алтаря - этот факт меня тогда очень возмутил и огорчил. Сейчас я отношусь к этому нормально.
Женщина более эмоциональна, она может своей женской энергией и своими эмоциями как созидать, так и разрушать, например, гармоничные отношения в семье. Мужчина же должен женскую энергию обуздывать и направлять в нужное русло. А сила женщины, на мой взгляд, заключается в том, что она рожает детей, хранит очаг, то есть является «живой водой», которая мужчину укрепляет и делает его сильнее.
Я думаю, что женщина не может быть священником в силу своей слабости. Наверное, она создана для другого - для своего мужа и для детей.

Оксана Федорова, ведущая программы «Спокойной ночи, малыши»:
- Я прихожу в храм для того, чтобы побыть наедине с собой, и мужчины мне в этом абсолютно не мешают. Я думаю, апостол не имел в виду то, что женщина должна молчать в самой церкви. Он имел в виду семью как малую Церковь. Жена должна прислушиваться к своему мужу, то есть не брать на себя руководящей функции.
Церковью было так установлено, что женщина не должна входить в алтарь, и спорить с этим мы не должны. Хотя, я слышала о том, что монахиням, находящимся в монастыре уже давно, то есть достигших каких-то духовных высот, входить в алтарь разрешается.
Женщина слабее мужчины физически, но психологически она сильнее. На женских плечах лежит многое: семья, дом, дети и создание атмосферы в семье. Всю мелкую работу выполняет женщина - она более усидчива. А когда нужно принимать оперативные решения и действовать быстро - здесь пальма первенства отдается мужчине потому, что он более логичен и трезв. У женщин преобладают эмоции. В этом есть свои плюсы и минусы. Как говорят, если ветка жесткая - она быстро ломается, а если она гибкая, как женщина, то она живучая, способная ко многому приспосабливаться.
Есть женские монастыри, где настоятельницы монастыря - женщины, но службы все равно ведутся мужчинами. Когда священник служит, он уподобляется Христу. Поскольку Христос был мужчиной, то, наверное, священником должен быть именно мужчина.

Елена Чудинова, писатель, автор книги «Мечеть Парижской Богоматери»:
- Я была просто потрясена волной внимания и уважения, высказанной мне со стороны духовного сословия, которую вызвало появлением моего романа «Мечеть Парижской Богоматери». Я встретила столько одобрения, понимания, поддержки и вопросов ко мне как к писателю, как к мыслителю, со стороны духовенства! На фоне всего этого мне было бы смешно говорить о том, что существует дискриминация женщин в церкви. Но это одна сторона медали. С другой стороны, я могу себя рассматривать как рядовую, верующую женщину. И как таковая я должна - и это совершенно естественно и не вызывает у меня протеста - помнить о том, что жены в храме молчат. Мы же православные, мы не еретики, которые рукополагают женщин в епископы! И женщина в храме не проповедует. Видимо, тут подразумевается и некоторое смирение, то есть покрывание головы. Ведь все-таки мы исповедуем то, что несем грех прародительницы Евы. Следовательно, это естественно, а если кому это кажется не нормальным, тому нужно выбрать другую религию, более «толерантную» и «политкорректную».
Но встречаются эпизоды лично меня огорчающие. Недавно на митинге на Пушкинской площади из уважения к тем, кто пришел на этот митинг, я сообразно моему статусу замужней женщины, покрыла голову, надев нарядную шляпу. И очень хорошей священник попросил меня снять шляпу. Потом я у него так, в шутку немножко, спросила: «Отче, ну что же вы замужнюю женщину опростоволосили?» Он мне простодушно ответил: «Был бы у меня платочек в кармане, я бы сам предложил». Причем это был достойный пастырь, вызывающий всякое уважение. Видимо, подразумевалось, что модная шляпа чем-то не хороша. Вы понимаете, я не должна носить платочек, потому что я не «баба», мой муж не «мужик». По социальному статусу я - дама, и адекватный головной убор для дамы - это шляпа. Шаль, допустим, но никак не платочек. Я думаю, что это ужасный пережиток, когда женщины с дипломом искусствоведа или филолога входят в храм, повязывая какие-то безобразные старушечьи белые платочки!

. ...Мы причащаемся Крови Христа, которую дал Он Сам, именно поэтому священник должен быть литургической иконой Христа. ...Поэтому священнический архетип (первообраз) – мужской, а не женский» (диакон Андрей Кураев, «Церковь в мире людей»).

Три креста

seminarist — Wed, 06 May 2009 17:55:57 GMT

Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой (Мк. 8, 34). Эти евангельские слова мы слышали много раз, но понимаем ли всю их глубину? Великий пост — время покаяния и время переосмысления. Мы предлагаем вашему вниманию отрывок из «Слова о крестоношении» Феофана Затворника, в котором святитель раскрывает значение заповеди, поясняет, что значит несение своего креста.
Мы восхищаемся заповедями о любви и жертвенности, но с трудом представляем себе, как встать на путь исправления, чтобы в конце концов достичь той любви, о которой говорит Спаситель.
Взять свой крест — значит терпеливо нести тяжёлые труды исправления, лишения, скорби, несчастья — всего того, что пошлёт нам Господь.

Господь совершил спасение наше крестною смертию Своею; на Кресте растерзал Он рукописание грехов наших; Крестом примирил нас Богу и Отцу; чрез Крест низвёл на нас дары благодатные и все благословения небесные. Но таков Крест Господень в Нём Самом. Каждый же из нас становится причастным спасительной силы его не иначе, как через свой собственный крест.

Свой собственный каждого крест, когда соединяется с Крестом Христовым, силу и действие этого последнего переносит на нас, становится как бы каналом, через который из Креста Христова переливается на нас «всякое даяние благо и всяк дар совершен». Из этого видно, что собственные каждого кресты в деле спасения столько же необходимы, сколько необходим Крест Христов.

Хотя и нехотя всякий несёт крест свой, и крест большей частью не простой, а сложный, но не всякий смотрит на него через Крест Христов; не всякий обращает его в устроение спасения своего; не у всякого потому крест бывает спасительным крестом. Пересмотрим все возможные кресты и разберём: как следует нести каждый из них, чтоб он был силою во спасение.

Крестов много, но видов их три: первый вид — кресты внешние, слагающиеся из скорбей и бед, и вообще из горькой участи земного пребывания; второй — кресты внутренние, рождающиеся из борьбы со страстями и похотями ради добродетели; третий — кресты духовно-благодатные, возлагаемые совершенною преданностью в волю Божию.

Кресты внешние — самые многосложные и разнообразные кресты. Они разбросаны на всех путях наших и встречаются на каждом почти шагу. Сюда относятся: скорби, беды, несчастья, болезни, потери близких, неудачи на службе, всякого рода лишения и ущербы, семейные неприятности, неблагоприятность внешних отношений, оскорбления, обиды, напраслины и вообще доля земная, у всякого больше или меньше нелёгкая. У кого нет какого либо из этих крестов? И не быть нельзя. Не избавляет от них ни знатность, ни богатство, ни слава и никакое величие земное. Они срослись с земным пребыванием нашим с той минуты, как заключился рай земной, и не отступят от него до той, когда отверзется рай небесный. Зачем так устроил Господь, что на земле никого нет без горестей и тяготы? Затем, чтоб не забывал человек, что он изгнанник, и жил бы на земле не как родич на родной стороне, а как странник и пришелец в стране чужой, и искал возвращения в истинное отечество своё.

Но зачем, — скажешь, — у меня больше, а у другого меньше? Зачем меня тяготят беды, а другому во всём почти счастье? Я раздираюсь от скорби, а другой утешается? Уж если общая это участь, всем бы без исключений и раздавать её. — Так ведь она и раздаётся. Присмотрись, и увидишь. Тебе ныне тяжело, а другому вчера было, или завтра будет тяжело; ныне же ему отдохнуть позволяет Господь. Зачем смотришь на часы и дни? Смотри на всю жизнь, от начала до конца, и увидишь, что всем бывает тяжело, и очень тяжело. Найди, кто ликует целую жизнь? Сами цари нередко не спят ночи от туги сердца. Тебе тяжело теперь, а прежде разве не видел ты отрадных дней? Бог даст, и ещё увидишь. Потерпи же!

Тебе тяжело. Но разве это случайность беспричинная? Восклони несколько главу твою и помяни, что есть Господь, отечески о тебе пекущийся и глаз с тебя не спускающий. Если постигло тебя горе, то не иначе, как с Его согласия и воли. Никто как Он послал его тебе. А Он очень точно знает, что, кому, когда и как послать; и когда посылает, во благо того самого посылает, кто подлежит горю. Так осмотрись, и увидишь благие о тебе намерения Божии в постигшей тебя скорби. Или грех какой хочет очистить Господь, или от греховного дела отвести, или прикрыть меньшим горем от большего, или случай тебе дать — терпение и верность Господу показать, чтоб на тебе потом показать и славу милосердия Своего. Что нибудь из этого, конечно, идёт к тебе. Отыщи же, что именно, и приложи то к ране своей, как пластырь, — и утолится жгучесть её. Если, впрочем, и не увидишь ясно, что именно хочет даровать тебе Бог через постигшее тебя горе, общее неразмышляющее верование воздвигни в сердце своём, что всё от Господа и что всё идущее от Господа есть во благо нам; и толкуй мятущейся душе: так Богу угодно. Терпи! Кого наказывает Он, тот у Него как сын! Наипаче же останови внимание на твоём нравственном состоянии и соответственной вечной участи. Если ты грешен, — как, конечно, и грешен, — то радуйся, что пришёл огнь скорби и попалит грехи твои. Ты всё смотришь на горе с земли. А ты перенесись в другую жизнь. Стань на суде. Воззри на огнь вечный, уготованный за грехи. И оттуда посмотри на своё горе. Говори сам себе: по грехам моим посланы мне такие удары, — и благодари Господа, что благость Его на покаяние тебя ведёт.

Много ли и трудно ли всё это? А между тем, такие помышления и чувства суть нити, коими крест наш связывается с Крестом Христовым, и из него истекают спасительные для нас силы. Без них же крест остаётся на нас и тяготит нас, а спасительности не имеет, будучи разъединён с Крестом Христовым.

Кресты внутренние встречаются нам во время борьбы со страстями и похотями. Святой апостол говорит: Те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями (Гал. 5, 24). Распяли? Стало, был крест, на котором у них распяты эти страсти и похоти. Какой же это крест? Борьба с ними. Распять страсти — значит обессилить их, подавить, искоренить. Поборет человек страсть какую несколько раз, обессилит её; поборет ещё несколько, подавит; ещё поборет, и совсем искоренит, с помощью Божиею. Так как эта борьба трудна, прискорбна и болезненна, то она есть воистину крест, внутри нас водружённый. У борющегося со страстями иногда будто руки пригвождаются, терновый венец на голову надевается, сердце живое прободается. Так ему бывает тяжело и больно.

Какая же страсть не болезненна? Гнев жжёт; зависть сушит; похоть расслабляет; скупость есть и спать не даёт; гордость оскорблённая убийственно снедает сердце; и всякая другая страсть: ненависть, подозрительность, сварливость, человекоугодие, пристрастие к вещам и лицам — своё причиняет нам терзание; так что жить в страстях то же, что ходить по ножам или угольям босыми ногами, или быть в положении человека, у которого змеи сосут сердце. Страдает иной от страсти, и всё ещё удовлетворяет её. Видит, что удовлетворением больше и больше себе причиняет зла, и всё удовлетворяет. Лесть и обман в чём? В том, что страсть за удовлетворение себя обещает горы удовольствий, а борьба с нею ничего не обещает. Но ведь сколько уже раз было испытано, что удовлетворение страсти приносит не счастье и покой, а муку и томление. Она много обещает, но ничего не даёт; а борьба ничего не обещает, а всё даёт. Если не испытал этого, испытай и увидишь. Но то горе наше, что испытать то не соберёмся с силами. Причина тому — саможаление. Саможаление есть самый льстивый наш изменник и враг. Отвергнем саможаление и возгреем ревность самоумучения. Сил недостаёт начать? Молись. Господь пошлёт. Окружи себя помышлениями об опасности пребывания в страстях, и погонишь себя тем из тьмы их к свету свободы от них.

Осталось ещё изъяснить вам третий вид креста, спасительного для нас, — крест преданности в волю Божию. Скажу и о нём слово-другое.

На крест этот восходят уже совершеннейшие христиане.

Очистил ты себя от страстей: принеси же теперь себя чистого Богу в жертву чистую и непорочную, каковая одна и приличествует Ему Пречистому. Посмотри на Голгофу. Там крест благоразумного разбойника есть крест очищения себя от страстей, а Крест Господень есть крест жертвы чистой и непорочной. И она то есть плод преданности в волю Божию — беспрекословной, полной, безвозвратной. Кто вознёс на Крест Спасителя нашего? Эта преданность. В саду Гефсиманском молился Господь наш Иисус Христос, да мимо идёт чаша; но решительное об этом определение изрёк так: впрочем, не как Я хочу, но как Ты (Мф. 26, 39).

Многим думается, что христианство — то же, что и другие виды жизни; а оно не то. Зачинается оно покаянием, спеет борьбою со страстями, завершается через сораспятие Христу чистого внутреннего человека, погружением в Боге.

Протодиакон Андрей Кураев: «Мы должны приводить людей в реальную церковь, а не в церковь своей мечты»

seminarist — Tue, 05 May 2009 19:47:12 GMT

Разговор о православной миссии, ее прошлом и будущем, ее основаниях и плодах произошел на встрече протодиакона Андрея Кураева с читателями, произошедшей по случаю выхода его новой книги «Перестройка в Церковь. Эскиз семинарского учебника по миссиологии».

Вообще, вопросы миссии обсуждаются в церковных СМИ достаточно бурно и неоднозначно. На о. Андрея также не раз возводились различные обвинения – так что и поучастовать в беседе пришло много читателей, и вопросы были непростые.

Не претендуя на подробную аннотацию – наверное автора лучше читать в оригинале (а вышедшая книга, наверное, сама большая по объему работа о.Андрея – более 500 страниц) - скажу, что мне показалась очень важной и актуальной постановка основного вопроса миссии: «Что Вы любите в вашей вере?» Т.е. не обличения, не запреты и даже не рассказы о чудесах, а именно умение поделиться радостью и согреть любовью – основа возможности привести кого-то в храм.

И тогда становится понятным, почему целью миссии, согласно о.Андрею, можно считать «явление славы Божией». Явление людям небесной красоты и истины.

По мнению о.Андрея, две самые большие трудности для миссионера, его Сцилла и Харибда – быть равным себе самому, не видеть себя со стороны, не стараться говорить с людьми на понятном им языке и, наоборот, стать «своим в доску», а значит опростить, принизить Высоту Благой Вести... Соблазнительно и нехорошо для миссионера, по мнению о.Андрея, и превращение в пропагандиста или PR-менеджера, использование светских рекламных методик.

И еще - на вопрос о том, какой он видит идеальную Церковь, о.Андрей ответил: «Мы должны приводить людей в реальную церковь, а не в церковь своей мечты. Не надо поощрять реформаторский зуд.»

Еще к разговору о проблемах миссии. Выходящим на проповедь апостолам не надо было оправдывать Христа, а современным миссионерам приходится оправдывать Церковь, а иногда и говорить о совершенных церковными людбми грехах… Говорить о том, что «Церковь – не собрание лучших, Церковь – собрание избранных», собрание откликнувшихся на призыв Господа.

Довольно много времени на встрече было посвящено анализу опыта православной миссии и причинам его недостаточности, сопровождающейся уверенностью, что Господь «и так все сделает», и так приведет без нашего труда. Некая наша «мистическая сытость» и успокоенность… А простор для миссии в России – огромный, даже и ехать никуда не надо. Люди публичных профессий, сельские учителя, гастарбайтеры – для каждой группы может найтись нужное слово.

Разговор был и о миссии в Интернете, возможной, по мнению о.Андрея и как приглашение неправославных на специально организованные площадки, и как участие православных в различных тематических нерелигиозных форумах: «Православный на таких площадках может быть немножко троллем», т.е. стимулировать и раскручивать дискуссии о вере.

Отвечая на вопросы о богослужении, о.Андрей упомянул о том, что миссионерам нужно отстаивать церковные традиции, сохранение богослужебного языка и церковного строя, и также высказал собственные предложение о двух добавлениях в молитвенные прошения – о миссионерах (Мф.9:38 молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою) и о детях, об их воспитании в благочестии и чистоте.
Много вопросов слушателей так или иначе касались контактов между разными конфессиями. Видимо, некоторые из присутствовавших пытались уловить о.Андрея на какой-либо симпатии к экуменизму и они всякий раз получали ответы о том, что экуменические контакты в ближайшем будущем должны еще более сократиться, что интеркоммюнион к католиками невозможен, и т.д. Однако вставал и вопрос – можно ли при этом от чему-то научиться у католических и протестантских миссонеров? «Православие не может ни к кем объединиться – оно может только принимать в себя. Но ри этом можно брать доброе, не сливаясь с тем, от кого берешь» - ответил протодиакон Андрей.

О.Андрей также сказал, что надеется в перспективе предстоящего года на организацию постоянно действующего лектория в Москве.